Том 1 - Глава 1.11: «Земляной ком ждет снега» — Часть 11

Когда я вернулась домой и раскладывала на кухне покупки, дочь зашла за чаем.

— О, пекинская капуста!

— Неужели это повод для такой бурной радости?

— Извини, просто ничего не могу с собой поделать, когда вижу пекинскую капусту.

В самые неожиданные моменты я остро ощущала, как в ней бурлит кровь её отца. Она открыла холодильник и налила себе щедрую порцию ячменного чая.

— Хм.

Уже собираясь уйти, дочь вдруг резко развернулась.

— Мам, ты что-то съела.

У меня возникло такое чувство, словно невидимая капля воды прокатилась по веку, которое вот-вот дрогнет.

— Что-то сладкое. Я чувствую запах.

— Надо же, а наша собака как раз сейчас на прогулке.

Появилась ещё одна ищейка с острым нюхом. Она уткнулась лицом мне в грудь и принюхалась.

— Марон Вторая, успокойся.

— Так, это... что это было? Не печенье. Хм... пудинг?

Неужели этого ребёнка в школе обучали на служебно-розыскную собаку? Я сдалась и призналась ей.

— Немного мягкого мороженого со вкусом пудинга.

— О, то, что на главной дороге? Везёт же.

— Я просто проходила мимо, и мне почему-то захотелось.

По какой-то причине я скрыла, что съела его вместе с её подругой.

Ну, я убеждала себя, что умолчала об этом лишь потому, что иначе посыпались бы вопросы «как» и «почему», а объясняться было слишком лень. Но на душе всё равно скребло, будто я храню какой-то секрет.

Если Кай обмолвится об этом после выходных... будет неловко, подумала я, и от этой мысли на меня накатила лёгкая усталость.

— Прибереги такое настроение для тех случаев, когда я рядом.

— Странно, но нам вечно не везёт со временем... Взамен, как насчёт того, что бы сходить куда-нибудь пообедать?

Было как-то неправильно угостить подругу дочери, а самой дочери ничего не дать. И я предложила это отчасти для того, чтобы унять смутное чувство вины. Дочь восприняла мои слова за чистую монету и засияла.

— Чего бы хотела? Решай, пока я заканчиваю разбирать вещи. Только ничего слишком дорогого.

— Хм, сегодня я настроена на премиальный стейк-катсу из говяжьей вырезки.

— Удон.

— Я бы хотела чтобы ты подумала ещё.

Я убрала очищенные креветки в морозилку и посмотрела на часы. Будет удон, но… Неподалёку было одно известное место, однако «известное место в туристической зоне» — это вам не шутки. Простоять в очереди минут десять ещё до открытия было делом обычным, а в выходные — и подавно. Часы уже показывали, что время открытия прошло.

— Давай откажемся от удона.

— А я уже настроилась на него.

— Китайская кухня?

— Ха, идёт!

Судя по всему, это означало «да».

Понимая специфический молодёжный лексикон своей дочери, я всегда качала головой, удивляясь тому, как вообще его улавливаю. В словаре, который я копила всю жизнь, подобных выражений отродясь не бывало. Но если компания дочери добавляла новые страницы в мой жизненный словарь, это было только в радость.

И вот мы вместе вышли из дома. Снова вернулись на главную дорогу и направились к торговой улице. Обогнули кондитерскую и прошли мимо зеленной лавки.

Заходя внутрь, я мельком взглянула на вывеску заведения, полускрытую растениями, и подумала: «Хоть бы сегодня всё прошло гладко». Местечко было маленьким, и в обеденное время все столики часто оказывались забронированы под завязку. Сегодня свободные места ещё оставались, и нас проводили к столику в самом конце зала.

Обеденное меню состояло из трёх ежедневно меняющихся сетов. Цена немного отличалась в зависимости от основного блюда. Я выбрала жаренных с солью кальмаров, а дочь — креветок в соусе чили.

Чай, который подали к заказу, благоухал жасмином. Он был обжигающе горячим, но как только этот аромат долетел до меня, на душе сразу стало как-то светлее.

Пока мы ждали, я посмотрела на сидящую напротив дочь, и мой взгляд сам по себе смягчился.

— Плохо, что я заказала креветок в чили? Это самый дорогой обед.

— Плохо.

Я не сдержала смешок, глядя на утрированно отвисшую челюсть дочери, а затем добавила:

— Я просто подумала о том, как сильно ты выросла.

В обычные дни в моих мыслях она всё ещё оставалась той четырёх- или пятилетней малышкой, что бежала ко мне через всю комнату. Но если присмотреться к ней прямо сейчас, в свои четырнадцать она уже почти превратилась во взрослого человека.

Детские черты лица постепенно стирались, и сквозь них начинало проступать что-то более зрелое.

Когда я сопоставила этот образ с той маленькой дочкой, которая когда-то бросалась ко мне, обнимая всем телом, из груди вырвался звук, не похожий на обычный вздох, и полностью опустошил мои лёгкие.

— Неудивительно, что я старею.

Это было похоже на то, как если бы я мягко похлопала себя по плечу, ведь сорок лет уже были не за горами. В этом сквозила лёгкая покорность судьбе, вздох, глубокое и устоявшееся ощущение реальности.

Не радость или какое-то бурное чувство, а тяжесть прожитых лет, которая наливала всё тело. Скорее, пожалуй, чувство выполненного долга. Я ведь ещё даже не дожила до этого возраста, а мне уже хотелось спокойно уйти на покой, в старость.

— Мам, моя подруга говорила, что ты невероятно красивая.

— ...Как мило.

Я позволила этой фразе, которую уже где-то когда-то слышала, пронестись мимо, не поднимая бури у себя внутри.

— И мне всегда кажется, что ты выглядишь такой молодой.

— Спасибо. Хочешь мягкого мороженого со вкусом пудинга на обратном пути?

— Такой молодой, что я часто думаю, будто ты учишься со мной в одном классе!

— Ой, да помолчи ты.

Непринуждённая беседа с дочерью была такой приятной в этом предвечернем полусонном свете.

Вскоре принесли основные блюда, а вместе с ними суп и рис, и их смешавшиеся ароматы пробудили аппетит.

— Давай поменяемся немного, кальмара на креветку?

— Ну давай.

Мы переложили друг другу на тарелки по чуть-чуть, и, наблюдая за этим простым обменом, я поймала себя на мысли, что Кай, наверное, с невозмутимым видом положила бы мне на тарелку овощи, утверждая при этом, что делится креветкой.