Том 1 - Глава 3: Чем гнаться за кошкой, лучше притянуть тарелку

1

— Тот, кого я встретила, был серым котом. У него были голубоватые глаза, он был очень милым.

Икимидзу-сан невозмутимо рассказывала это, демонстрируя нам свою спину, покрытую кошачьей шерстью. У плеч кожа была человеческой, гладкой и глянцево отражала свет ламп с потолка.

В районе поясницы, скрытой под хакамой, что-то зашевелилось. Словно вспомнив об этом, Икимидзу-сан нащупала что-то рукой, и оттуда показался хвост. Маки вздрогнула и опрокинула пластиковую бутылку на столе. Хвост настоятельницы показался мне более длинным, тонким и гибким, чем тот, что вырос у Маки.

Вот и причина. Она не просто была осведомлена о паранормальных явлениях как синтоистский жрец, она понимала «кошатизацию» Маки на гораздо более глубоком уровне. Ведь Икимидзу-сан сама получила такое же «благословение».

— Это случилось очень давно, еще до того, как я заняла этот пост. Я пыталась спасти кошку, которая едва не свалилась в ров, и в итоге упала в воду вместе с ней. С этого и началось слияние.
— Похоже на мой случай... — прошептала Маки.
— В обоих случаях спусковым крючком стала ситуация, пограничная между жизнью и смертью. Значит, нынешнее благословение — это своего рода несчастный случай, произошедший на подсознательном уровне.
— А это... не проходит? — спросила Маки.
— Мне помог тогдашний настоятель. Слияние перестало прогрессировать, но эта спина и хвост останутся на моем теле навсегда.

«Навсегда», — эхом отозвалось в комнате. Я услышала, как Маки сглотнула.
Я тоже громко сглотнула слюну.
Всё, не могу. Больше не выдержу.

— Икимидзу-сан.
— Да?
— Можно мне потрогать?
— Нет.
— Как быстро вы ответили! Почему?!
— В вашем взгляде и движениях рук я чувствую крайне подозрительную... похоть.

Сохраняя спокойную улыбку, она повернулась ко мне лицом, скрывая спину. Но когда так целомудренно прячут — хочется увидеть еще сильнее. Потрогать хочется. Ну хоть капельку, хоть на пару секунд.

— Это чистое любопытство!
— Это нечистая похоть.

Сидящая рядом Маки усердно закивала, принимая сторону Икимидзу-сан. Черт, мешается под ногами. И зачем Маки вообще здесь? Шла бы лучше домой делать уроки. Шерсть настоятельницы была совсем другой, не такой, как у белой кошки Маки. Шанса прикоснуться к такому может больше не представиться в жизни. Какая же она на ощупь?..

— Просто показать и не дать потрогать — это изощренное издевательство! Лучше бы я вообще этого не видела! Если вы собирались так со мной поступить, лучше бы я вас не встречала... Не понимаю, за что вы так жестоки со мной!
— Теперь я окончательно поняла, Нацумэ-сан, что вы куда более «проблемный» человек, чем я думала.

Не снимая маски вежливой улыбки, Икимидзу-сан незаметно отступила на шаг и поспешно накинула кимоно обратно. Когда же мне снова доведется увидеть эту спину и хвост? Теперь придется ходить сюда постоянно, планомерно повышая уровень доверия. В следующий раз обязательно принесу коробку сладостей в подарок.

Пока я добавляла в список своих жизненных целей еще один пункт, мы вернулись к главному. Икимидзу-сан собиралась помочь Маки.

— В моем случае слияние зашло слишком далеко, поэтому я не смогла полностью вернуть себе человеческий облик. Но вам, Сайхара-сан, еще не поздно помочь.
— Вы хотите сказать, что это можно убрать совсем? — спросила Маки.
Настоятельница кивнула.
— Это как с болезнью: чем раньше начать лечение, тем лучше.
— И как это убрать? Неужели есть какое-то лекарство по рецепту?

Икимидзу-сан грациозно взяла бутылку чая обеими руками и начала пить. Содержимое исчезало с такой скоростью, что мой мозг не успевал за картинкой. Через мгновение бутылка была пуста.

Настоятельница перевела дух и встала.
— Я вас провожу. Идите за мной.

Нас привели в главный зал храма. Единственным источником света были солнечные лучи, проникавшие снаружи, поэтому внутри царил полумрак. Комната, устланная татами, была в два раза больше моей — в такой просторной зале невольно пробирало до костей. Обернувшись, я увидела внизу тот самый ящик для пожертвований, у которого мы стояли недавно.

Икимидзу-сан достала из шкафа подушки-дзабутоны и велела нам сесть в позе сэйдза.
Прямо перед нами находились маленькие ворота-тории и святилище-хокора. В глубине было темно, так что деталей разглядеть не удавалось. Напротив, казалось, что святилище намеренно скрывает свой облик, излучая строгую и торжественную волю.

— Как я и говорила, существует «лекарство», останавливающее слияние при благословении. Сейчас я его достану.

Сказав это, Икимидзу-сан села в сэйдза в паре шагов перед нами. Сначала она поклонилась, затем встала и шагнула вперед. Она плавно подняла руку, переместилась вправо, затем грациозно скользнула влево. Это было похоже на танец. Изящные движения, под которые в голове сама собой начинала звучать старинная музыка. Должно быть, это ритуал, необходимый для того, чтобы извлечь то самое лекарство.

Танец продолжался минут пять.
Затем, внезапно и совершенно бесшумно, она замерла.
Икимидзу-сан решительно направилась к святилищу. Раздался скрип металла, дверь открылась, и вскоре настоятельница вернулась, неся в руках нечто маленькое, завернутое в черную ткань.

Она села напротив нас.
— Простите, что заставила ждать. Всё прошло успешно.

Нам разрешили сменить позу на более свободную, чем мы с благодарностью воспользовались. Атмосфера немного разрядилась, и я решилась спросить:

— А тот танец... что он означал? Было очень красиво. Это какой-то важный священный элемент?
— В нем не было никакого смысла.
— Совсем?!
— Просто моё хобби.
— И зачем мы тогда потратили эти пять минут?!
— Ну, раз уж вы здесь, я решила показать вам японские танцы, которыми недавно увлеклась. Ну как, вам понравилось? Я не сбилась? А то я ужасно разволновалась.
— И вы еще спрашиваете это с таким невозмутимым видом?!

То есть, всё это время она просто демонстрировала нам свои успехи в хобби? Прямо здесь, в священном зале перед хокора, она устроила себе «бенефис»? И она еще смела называть меня «проблемным человеком»!

Удовлетворив свою тягу к прекрасному, Икимидзу-сан вернулась к предмету из святилища и развернула черную ткань.
Внутри оказался стеклянный пузырек. В нем перекатывались черные гранулы. Маки взяла его и встряхнула — раздался приятный сухой звук «джара-джара». Маки принялась рассматривать пузырек со всех сторон.

— Это и есть лекарство? Выглядит как настоящие таблетки. Точнее, как средство для желудка.
— Так и есть. Это лекарство для желудка.
— Ичика, пойдем. Я только сейчас поняла, что мы зря сюда приперлись.
— Стой-стой-стой!

Наши попытки встать и уйти Икимидзу-сан пресекла спокойным, ленивым тоном. Её невозмутимость даже немного раздражала. Сейчас она была похожа не на почтенную настоятельницу, а на соседскую девчонку-задиру.

— Это не просто таблетки для желудка. В каждую капсулу заключена та самая сила земли, которую я использовала, чтобы остановить собственное слияние. Сосуд для силы должен быть удобным для проглатывания и привычным организму.
— Но почему именно таблетки для желудка?
— Во время ритуала переноса силы я очень нервничала, и под рукой у меня случайно оказался именно этот препарат.

Мы с Маки переглянулись. Что ж, это звучало достаточно правдоподобно, чтобы мы снова сели в сэйдза. Если она еще раз пошутит — уходим.

Икимидзу-сан, видимо, уловив настрой (или просто исчерпав запас шуток), перешла на серьезный тон:
— Принимать по три таблетки в день, с интервалом в семь-восемь часов. Ни больше, ни меньше. Если меньше — прогресс не остановится. Если больше — возникнет ненужная нагрузка на организм. Если интервал будет слишком большим, эффект пропадет.
— А когда я пойду на поправку? — спросила Маки.
— Придите ко мне. Я посмотрю на ваше состояние.

Икимидзу-сан продолжила:
— Это лекарство — по сути, яд, который вы вводите в свой организм. Для человека он почти безвреден, но для кошки — смертелен. Вам нужно регулярно травить себя этим ядом. По три таблетки в день каждые семь-восемь часов. Соблюдайте это неукоснительно.

Яд.
Это определение было предельно ясным и вызывало у меня резонный вопрос.
В ту же секунду Маки спросила:
— То есть, принимая этот яд, я борюсь с кошкой внутри себя?
— Именно.
— И что... что станет с белой кошкой, если я буду продолжать пить таблетки?

В зале воцарилась тишина. На мгновение мне показалось, что кто-то невидимый подслушивает наш разговор.
— В одном теле может жить только одна душа, — невозмутимо ответила Икимидзу-сан.
Было видно, что она намеренно говорит так сухо. И следующими словами она отсекла любую возможность иного толкования:
— Белая кошка внутри вас, Сайхара-сан, погибнет.

Покинув храм Миятай, мы долго шли, не выбирая дороги. Я видела, что Маки идет не к дому, но не стала её останавливать.
Незаметно мы добрались до окраины города. Вдоль шоссе раскинулся просторный парк, который мы обе хорошо знали. Пройдя мимо вывески «Центральный парк города Миягэ», мы зашли внутрь. Даже в выходные парковка здесь редко бывает полной, а людей почти нет. Лишь со стороны детской площадки доносились радостные крики.

Мы шли по аллеям, встречая редких прохожих с собаками или бегунов. Впереди было то самое возвышение, где мы часто бывали в средней школе. На вершине холма была круглая площадка, в центре которой стоял большой фонтан. Если ничего не изменилось, вокруг него всё так же должны быть ухоженные клумбы.

Когда из-за деревьев донесся шум воды, моё сердце на миг екнуло. Маки остановилась и села на ближайшую скамейку. Казалось, она не собирается подходить ближе к площадке. Я почувствовала облегчение, за которое мне тут же стало стыдно.

— Воды.
— А?
— Пить хочу. Воды. Там вон автомат.
— Э-э... Сама сходи, ну...

Я пробурчала это, но в голове сразу всплыло как минимум три причины, по которым я не могла ей отказать. Пришлось встать.
Я сходила к автомату у общественного туалета, купила воды и вернулась. Маки уже достала пузырек. Я не решилась подшутить, спросив «живот разболелся?».

Даже когда я протянула воду, Маки не сразу открыла пузырек. Прошла минута в тишине, прежде чем она заговорила.

— Я не помешана на кошках так, как ты.
— Угу.
— Я не питаю к ним неприязни, но если на чашу весов положат мою жизнь и жизнь кошки, я, не раздумывая, выберу свою.
— ...Думаю, я бы в итоге поступила так же.
— Мне её жалко, но я не чувствую себя виноватой. Это необходимо. И мне плевать, если кто-то назовет меня жестокой. И мне всё равно, если ты из-за этого меня возненавидишь.
— Не возненавижу.

И я не считаю тебя жестокой.
Прежде чем я успела это сказать, Маки открыла пузырек, быстро достала одну таблетку и проглотила её.

На лужайке через дорогу семья начала играть в бадминтон. Глядя на них, я в тишине слушала, как Маки делает глоток воды.

---

2

На следующий день после того, как в храме Миятай нам выдали «заряженное» божественной силой лекарство для желудка, от Икимидзу-сан пришло сообщение:

«В начале приема таблеток Белая Кошечка может сопротивляться и проявлять агрессию, когда будет пытаться выйти наружу. Думаю, вам стоит заранее подготовить какие-то меры противодействия».

К сообщению прилагалось видеоселфи с новой хореографией японского танца, но его я проигнорировала.

Вчера в храме на ладонях Маки выросли подушечки. Значит, следующим этапом будет захват сознания. Нужно было срочно что-то придумать. И единственное, что я могла — это смастерить подходящий инструмент.

Чтобы воплотить идею в жизнь, я потратила всё воскресенье на сбор материалов. Если и искать что-то связанное с кошками, то лучшего места, чем наши торговые ряды, не найти.

Прогуливаясь в основном по магазинам рукоделия и зоотоварам, я заметила, что по всей улице расклеены одинаковые постеры. Видимо, намечалось какое-то мероприятие; подойдя ближе, я прочитала:

«Неделя перевоплощения в кошек! Нарядись в оригинальный костюм и прогуляйся по торговым рядам!»

Это был ежегодный фестиваль, приуроченный к «Золотой неделе». В течение примерно семи дней по торговым улицам официально разрешалось ходить в кошачьих костюмах. В некоторых лавках за это даже давали скидки. Это один из периодов, когда наш городок, и без того туристический, буквально бурлит от наплыва людей.

— Маки даже наряжаться не придется, — усмехнулась я, прихватив одну листовку.
К моменту возвращения домой листовка куда-то испарилась, но сейчас были дела поважнее — подготовка к усмирению (предположительно) буйной Белой Кошечки. У любого живого существа есть свои слабости, а уж в кошках я кое-что да смыслю.

Я много раз делала вещи, чтобы радовать или лечить кошек, но мастерить что-то для прямо противоположных целей мне довелось впервые. Я думала, возникнет внутреннее сопротивление, но работа шла на удивление споро. Наверное, мне просто нравится сам процесс: думать о кошках и что-то создавать руками. Конечно, было бы лучше, если бы это вовсе не пригодилось.

Увлекшись, я просидела за работой до трех часов ночи. Если я за что-то берусь, меня не остановить — это у меня от мамы. Сама мама в это время была поглощена планированием поездки с отцом на праздники. У меня среди выходных затесались два учебных дня, так что я поехать не смогла.

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок в половине восьмого. Думая, что это Икимидзу-сан, я взяла трубку, но это была Маки.

— Быстрее приходи! Поторопись!
— Э? Что случилось?
— Сложно объяснить, просто приди!

Голос был настолько отчаянным, что я мигом собралась и вылетела из дома, не забыв закинуть в сумку свежесозданный «гаджет». Что же там стряслось?

На велосипеде я домчалась до дома Маки. Открыла дверь своим ключом — Маки предусмотрительно оставила его мне «на всякий случай». Я всё собиралась повесить на него какой-нибудь милый брелок с котиком, но не думала, что он понадобится так скоро, поэтому ключ выглядел по-прежнему сиротливо.

Поднявшись на пятый этаж, я позвонила в дверь. Маки не выходила. Я открыла дверь сама и вошла.

— Маки?
— Сюда! Скорее!

Голос доносился из спальни в глубине квартиры. Он звучал еще тревожнее, чем по телефону. Не разуваясь, я пробежала по коридору.
С силой распахнув раздвижную дверь, я влетела внутрь.

— Маки! Что стря... — слова застряли у меня в горле.

Передо мной открылась неописуемая картина.
Маки лежала на кровати, её руки были скованы наручниками.
Она была вся в поту, лицо пылало. Простыни сбились в ком — было видно, что она долго и яростно боролась.

На полу чуть поодаль от кровати лежал прозрачный пластиковый кейс с ключом. Я раньше его не видела, но интуитивно поняла: это ключ от наручников. Её не кто-то связал — она сделала это сама.

— ...Э-э, это что, типа новые игры такие?
— Заткнись, дура! — рявкнула Маки. — Я пристегнула себя, чтобы не буянить, если ночью вылезет Белая Кошка. И, судя по всему, она вылезала, потому что когда я очнулась, ключ валялся черт знает где. Я не дотягиваюсь, возьми его и открой меня!

— Ну, раз уж ты позвала меня, невыспавшуюся, чтобы я на это полюбовалась...
— Да слушай ты, когда тебе говорят!

Я поняла ситуацию. Икимидзу-сан наверняка предупредила и её, что кошка может сопротивляться. Маки приняла меры как умела. Кошки не умеют открывать замки. Насколько я знаю, максимум — могут лапой открыть незапертое окно. Наручники — вполне рабочий вариант. Если бы только ключ не улетел туда, куда не дотянуться.

— Быстрее, освободи меня.
— О, погоди секунду, не двигайся.
— Эй, ты зачем телефон достала?!
— Да не ерзай ты, кадр смажется. Это для отчета Икимидзу-сан. Она ведь за нас переживает.
— Ты просто издеваешься! Тебе лишь бы потом поржать над фотками!

Я сделала по снимку с разных ракурсов. Идеально. Когда Маки в следующий раз придет ко мне, распечатаю и наклею на стену.
Маки возмущенно загремела цепью о раму кровати. Шум был невыносимый, так что я всё-таки подняла кейс и достала ключ.

— Да чего ты так суетишься?
— Да есть причины суетиться!
— Какие?

Она внезапно замолчала. Когда я попыталась поймать её взгляд, она быстро отвернулась. Точно что-то скрывает.
Послышался шорох простыней; я опустила взгляд — она нервно перебирала ногами. Маки закусила губу, явно что-то терпя. И тут до меня дошло.

— А-а, в туалет хочешь. Так вот почему ты позвонила так рано.
— Раз поняла, то открывай скорее!
— Кризис юной девы, значит? Точнее, человеческий кризис. Ужасно ведь будет, если ученица старшей школы намочит постель... столько всего сразу пойдет прахом. Ладно, делать нечего. Ой, что-то ключ в скважину не лезет...
— Ты ведь это нарочно!
— Да нет, что ты. Я вообще-то мастер на все руки, но после бессонной ночи в глазах двоится. И как ключом крутить — что-то вылетело из головы. К тому же ключ в единственном экземпляре, если вдруг сломается — беда. Надо действовать осторожно. Ой, не поворачивается. Может, резьба в другую сторону?

— Ч-чего ты хочешь?.. — выдавила она с лицом полным отчаяния, продолжая ерзать.
Вот они, те самые слова, которых я ждала.

— Ты простишь мне все «сексуальные домогательства», когда я трогала твои кошачьи части? И аннулируешь то наказание с тысячей иголок, которое ты явно собиралась исполнить?
— Ну ты и воспользо...
— Ой, что-то в сон клонит. Пойду прилягу на диване в гостиной.
— СДЕЛАЮ! ПРОЩУ! Только не уходи! Сними их немедленно!

Я развернулась обратно к кровати.
В ту же секунду я вспомнила, как поворачивать ключ, в какую скважину его вставлять и с какой силой крутить, чтобы не сломать. Как только замок щелкнул, Маки отпихнула меня и пулей вылетела из спальни. Хлопнула дверь туалета, и воцарилась тишина. Похоже, успела.

Наверное, я перегнула палку с шутками. Аж самой не по себе стало. Может, стоит смыться из квартиры, пока Маки не вернулась и не прибила меня? Если я смастерю ей какой-нибудь браслет, чтобы ключ всегда был при ней и никуда не улетал, она меня простит?

Пока я лениво размышляла об этом, валяясь на её кровати, меня окончательно сморил сон. Потолок начал расплываться. Сознание то гасло, то вспыхивало, и интервалы становились всё короче.

Когда я уже готова была окончательно провалиться в небытие, я почувствовала на запястье что-то холодное.

— Э?
Я пришла в себя и увидела, что моя правая рука пристегнута наручниками к раме. Прежде чем я успела что-то предпринять, Маки быстро прижала мою левую руку и защелкнула второй браслет. Я похолодела. Вот блин.

— А-а... Сайхара-сан? Ха-ха... мне тут это, по делам надо, пора домой...
— Да ладно тебе, не спеши, располагайся. Часов на двенадцать, я думаю.
Её улыбка была пугающей.

— Ты ведь с детства боишься щекотки, да? Проверим, как сейчас?
— Стой! Прости! Я заигралась! Больше не буду! Фото удалю! Пожалуйста, сними это немедленно... ХИ-И-И! А-А-А-А-А-А-А-А-А!

В итоге я орала, пока голос не сел.

В этом году между праздничными днями «Золотой недели» затесались два будних. В городе, в магазинах, по телевизору — везде царила атмосфера затяжных выходных, поэтому на уроках все сидели вареные. Видимо, учителя чувствовали то же самое, потому что даже не делали замечаний тем, кто спал.

Учитель даже не заметил, что после обеда Маки внезапно накинула капюшон и сидела так весь урок. В этом нам повезло: только я в этом классе знала, что под капюшоном прячутся кошачьи уши.
Дежурство в комитете нам отменили — Кобаякава-сэнсэй была в отличном настроении. Оказалось, она завтра уезжает в путешествие со своим парнем. Наблюдая, как она, хихикая, сыплет кубики сахара в кофе, мы с Маки направились к выходу. Как только мы вышли за ворота на пустынную улицу, Маки скинула капюшон — сказала, что он мешает обзору.

Хотя мы в одном классе, это был первый раз, когда мы просто шли домой вместе без особой причины. Но Маки была слишком занята проклятиями в адрес своих ушей, чтобы это заметить.

— Интересно, это лекарство вообще работает? Я ничего не чувствую. Просто живот работает как часы, и всё.
— Три таблетки в день. Каждые семь-восемь часов.
— Я так и пью.
— Может, нужно время? Совсем никакого эффекта?
— ...Когда я в туалете смотрелась в зеркало, мне показалось, что уши стали чуть меньше торчать. На пару сантиметров.

— Покажи! — я приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть, но она тут же натянула капюшон обратно. Мимо как раз проезжал человек на велосипеде. Даже когда он скрылся, Маки не стала открывать голову.

Она тяжело вздохнула. Прошел почти месяц с тех пор, как в неё вселилась Белая Кошка. Она выглядела измотанной. Превращения случались капризно и внезапно, прямо как характер кошки.

Икимидзу-сан называла это благословением. Мне это слово казалось знакомым, и наконец я вспомнила. Мы с Маки говорили о чем-то подобном еще в средней школе.
Мы были в одном классе с началки, и Маки шутила, что это похоже на проклятие, а я сказала, что лучше называть это благословением. Или наоборот. В любом случае, если смена названия так меняет восприятие, я бы предложила называть все плохие слова в мире просто «кошками».

Тогда Маки первая бросилась спасать ту кошку. Если бы я заметила её раньше, Маки бы это не коснулось. Запоздалое чувство вины кольнуло меня. Хотелось подбодрить её, но я знала, что пустые слова её только разозлят, да и не имею я на них права.

В конце концов, я ведь вижу только кошек. Может, потому, что кошек любить безопасно — они не ранят сердце так, как люди.

— О, кошка.
— Где?

Я рефлекторно обернулась туда, куда указала Маки. Из-за угла вышли несколько парней. Один из них был в пижаме-кигуруми в виде кота. Двое других снимали его на телефоны.
Я не сразу поняла, зачем он так вырядился, но потом вспомнила про торговые ряды.

Меня осенило.
— Торговые ряды!
— Чего?
— Там же сейчас эта «Неделя перевоплощения»! Все ходят в костюмах кошек. Маки, ты сможешь ходить там без капюшона! Пойдем погуляем!
— Ты что, это же бред.
— Да ладно тебе! Никто и не догадается.

Маки ворчала, но я потянула её за руку. Она не вырвалась, и это был добрый знак.
— Давай развеемся. Хоть раз воспользуемся ситуацией. Если всё пройдет гладко, ты сможешь всю неделю ходить по улице не прячась.
— Какая-то сомнительная логика.
— Я тебя угощу чем-нибудь! Там сейчас и лотки с едой стоят.

Маки замолчала. Спустя пару секунд последовал ответ:
— ...Только на один час.
— Договорились!

Я потянула её за собой. В листовке говорилось, что за костюмы дают скидки. Глядя на Маки, все точно решат, что это такой крутой грим.
Мы свернули к торговым рядам; в воздухе уже пахло сладким соусом. У входа под арку стояли палатки с едой. Возле них шныряли настоящие коты, подбирая оброненные крошки.

Половина людей, выходящих из шумных рядов, были в масках, костюмах или таких же пижамах-кигуруми. Маки оглядывалась, но капюшон снимать не спешила — она явно начала стесняться.

— Смотри, вон там тоже люди с кошачьими ушами!
— Нет, я ухожу.
Она вырвала руку и зашагала в другую сторону. Капризная как кошка. Что ж, придется действовать силой.

Я догнала её, подпрыгнула и сорвала капюшон.
— Хоба!
— Эй!

Прежде чем она успела натянуть его обратно, проходивший мимо отец с маленькой дочкой заметили её. Девочка тут же ткнула пальцем: «Смотри, какая миленькая! Папа, я тоже такие хочу!». Этого оказалось достаточно, чтобы Маки передумала.

Она зашагала к торговым рядам без капюшона. Я поспешила за ней. Лицо у неё было красным, но тон оставался недовольным:
— Быстрее покупай мне что-нибудь. И сама тоже наряжайся.
— Ну-у, старшеклассница в кошачьих ушках — это как-то слишком банально, будто я подлизываюсь...
— Сама меня подставила и в кусты?!

Она попыталась меня придушить, но я со смехом убежала. Так мы быстро добрались до самой глубины торговых рядов. Прохожие и туристы поглядывали на неё, но никто не сказал ни слова. Никто не пялился как на чудо природы. План сработал.

Куда ни глянь — везде были кошки.
И люди, и звери выглядели почти одинаково.
В воздухе стоял смех, кто-то в шутку мяукал. Это была уникальная атмосфера нашего города, которую я так любила.

На перекрестке в центре торговых рядов шло какое-то мероприятие. Оказалось — конкурс на лучший кошачий образ. Запись еще шла, и я в шутку спросила Маки, не хочет ли она поучаствовать. К моему удивлению, она согласилась — при условии, что я тоже выйду на сцену.

Раз уж я сама предложила ей развеяться, пришлось идти на жертвы. В ближайшей лавке Маки заставила меня надеть ушки, хвост и приклеить усы.

Мы записались и вышли на сцену вместе с другими участниками. В жюри сидели приглашенные кошатники и какая-то знаменитость. Мой образ высмеяли больше всех, назвав «кошкой, собранной за пять минут на коленке». Весь зал хохотал, но громче всех смеялась Маки.

Когда настала очередь Маки, её оценили высоко, хотя один из судей-экспертов заметил: «Может, стоило сделать образ чуть более похожим на настоящий оригинал?». После конкурса за кулисами мы просто умирали со смеху над этим комментарием.

Приза мы не взяли, но получили «пакет участника»: баночку кошачьего корма-новинки, полезный овощной сок в коробочке и матерчатую сумку-шоппер.

Мы уселись на скамейку и принялись пить сок через трубочку. Солнце уже клонилось к закату. Люди начали расходиться.

— Знаешь... я всё-таки люблю кошек, — пробормотала я.
— К чему это вдруг?
— Столько людей смеются и радуются... такое редко встретишь. Я рада, что полюбила этот город и его кошек.

Маки пристально посмотрела на меня. Я ждала какой-нибудь колкости, но она промолчала.
В этот день овощной сок и кошки подарили нам немного простого человеческого тепла.

---

Состояние Маки начало ухудшаться почти сразу после этого.

---

3

Я шла по улице, когда по забору жилого дома ко мне подобралась трехцветная кошка. Это была Мими-тян — та самая, у которой ушки разного цвета и которую я частенько подкармливала втайне. В сумке как раз лежала баночка корма, полученная в качестве приза на конкурсе в торговых рядах, так что я открыла её и протянула кошке. Мими-тян всё съела, повернулась ко мне и открыла рот:

— Ичика.
— Э?
— Ичика, это я, Маки. Это из-за тебя я стала такой. Из-за того, что ты ничего не делаешь, я не могу вернуться в человеческий облик. Теперь я останусь такой на всю жизнь.

Я подскочила на кровати.
Проснулась в холодном поту.

Глянув вниз, я увидела, что футон аккуратно сложен, а Маки, которая со вчерашнего дня оставалась у меня с ночевкой, в комнате нет. Часы показывали почти девять утра. Наверное, она внизу завтракает.

И правда, Маки сидела за столом в гостиной. Она завтракала сочетанием, которое не одобрил бы ни один производитель продуктов: гренками с маслом и рисом с натто. Она ела так, будто её главной целью была максимальная заправка энергией. Видимо, когда живешь одна, обретаешь вот такую «свободу» в еде.

— Я тут сама похозяйничала, — сказала она.
— А мне? Только без гренков с натто, пожалуйста.
— Могу приготовить яичницу, перемешанную с хлопьями. Это на удивление вкусно.
— Прости, я, пожалуй, сама себе что-нибудь соображу.

Я в очередной раз убедилась, что чувство вкуса в еде — вещь индивидуальная.

На беззащитной макушке Маки всё еще торчали белые ушки. Вдобавок у поясницы мерно покачивался хвост; он двигался плавно и непрерывно, словно пытаясь уловить малейшие колебания воздуха в комнате. Маки сказала, что ей так удобнее — задрать одежду и выпустить хвост наружу.

Ушки, которые обычно исчезали к утру, остались, и к ним добавился хвост. Маки сообщила об этом удивительно спокойно, не меняясь в лице. Это была совершенно иная схема. Первое явление, нарушившее нашу выстроенную «теорию чередования».

Вчера мы не знали, чего ждать, поэтому Маки осталась ночевать. Мои родители должны были вернуться сегодня.

— Может, сходим к Икимидзу-сан посоветоваться?
— Зайду к ней по пути домой.
— Я пойду с тобой.
— Нет, я пойду одна. Ты только и думаешь, как бы меня за лапать под предлогом помощи.
— Да неправда это!

Если я скажу, что мне неинтересна Маки, у которой одновременно выросли и уши, и хвост — я совру. Каков хвост на ощупь? Как она отреагирует, если потрогать всё сразу? Вопросов было море, но я сдерживалась лучше, чем обычно. Отклонение от закона означало либо улучшение, либо ухудшение. Судя по ситуации, я склонялась ко второму.

— Я всё-таки пойду с тобой.
— Да не надо, говорю же. От тебя всё равно никакого толку.

Маки встала из-за стола.
— Ты куда?
— В туалет. И таблетку выпью. Ты чего сегодня такая приставучая?
— Я же тебя даже не трогаю!
— Нет. Это какая-то другая форма «приставучести».

Я не могла признаться, что виной всему тот сон.

В итоге после завтрака Маки ушла. В капюшоне худи и длинной юбке она выглядела таким же странным сочетанием, как её гренки с натто. Если вырастут усы, придется надевать маску, а если подушечки на ладонях — искать перчатки. В таком виде она будет привлекать внимание не только в школе, но и просто на улице.

Родители вернулись после полудня. Я не особо расспрашивала их про поездку (всё равно ведь не смогла поехать), но оказалось, они летали на Тайвань. Они завалили меня сувенирами и без конца хвастались фразочками на китайском, которые только что выучили. Было жутко утомительно. Пожалуй, теперь я поняла, что имела в виду Маки под «другой формой приставучести».

— И где именно на Тайване вы были?
— В местечке под названием Хутун. Там полно кошек! Мама очень хотела туда попасть, это место называют Деревней кошек... БУЭ-ХИ!

Отец прервался на свой специфический чих. Пока он искал салфетку, последовал второй залп: «Фай-сай!». Моя странная манера чихать — определенно его наследство. Но сейчас было не до этого. Причина отцовского чиха была очевидна.

— Ой, странно. Неужели аллергия?..
— Э-это потому, что вы в этом вашем Хутуне наобщались с кучей котов!
— Да нет, там у меня никакой аллергии не было... ХЕ-СУ!

Мама рассмеялась над его чихами, а потом полушутя спросила:
— Ичика, ты ведь не притаскивала в дом кошек, пока нас не было?
— Да нет же, не притаскивала.

Кошек я не приводила.
Но совсем недавно здесь сидела Маки. Глянув на пол, я заметила несколько коротких белых шерстинок. Видимо, выпали из ушей или хвоста. Вот она — причина папиной аллергии.

Я сделала вид, что уронила подаренную сладость, и под этим предлогом собрала шерсть. Хорошо, что я была дома. Если бы родители нашли шерсть первыми, объясняться было бы долго и муторно.

— Расскажите побольше о поездке!
Пока они болтали, я продолжала незаметно уничтожать следы пребывания Маки.

---

Сообщение о том, что уши и хвост исчезли, пришло от Маки в последний день «Золотой недели». Она написала, что завтра придет в школу. Я предложила зайти за ней, но получила отказ.

Маки вошла в класс прямо перед самым звонком. Её лицо закрывала маска. Я с тревогой наблюдала за ней, и когда наши взгляды встретились, она сделала жест, будто вытягивает что-то длинное от лица. Значит, выросли усы.

Если верить старому порядку, следующим должен был быть захват сознания Белой Кошечкой. Но вместо этого тело продолжало меняться.

На обеденном перерыве Маки внезапно схватила сумку и вышла из класса. Я бросилась за ней и окликнула на лестнице.
— Ты домой?
— Меня только что начало «зудеть». Кажется, сейчас вырастет что-то еще.
— А что сказала Икимидзу-сан?
— Я к ней не ходила.

Я опешила.
— Почему? Почему не пошла?
— Я не уверена, можно ли ей верить. Стало только хуже с тех пор, как я начала пить таблетки.
— Ты думаешь, лекарство не работает?
— Или наоборот — оно ускоряет процесс.
— ...Но зачем ей это?
— Понятия не имею. Но не все настоятели храмов — добрые люди.

Слова Маки о том, что симптомы ухудшились именно после начала приема лекарства, звучали логично, если смотреть на сроки. С другой стороны, можно было предположить, что Белая Кошечка просто сопротивляется лечению.

— Настоятельница, ага... Да вообще неизвестно, настоящая ли она. Шлет мне видосики со своими странными танцами. В прошлый раз вообще была хула. И главное — у неё неплохо получается!
— Она, конечно, подозрительная, но мне кажется, она не злой человек.
— А если весь этот её образ — лишь способ усыпить нашу бдительность?

Мы ходили по кругу. Выхода не было.
Но делать что-то было нужно. Надо подавить это «благословение». Если и дальше будет становиться хуже...

— Давай сходим к ней еще раз вместе. Я тоже всё проверю.
— Тогда прямо сейчас.
— Ладно. Я заберу вещи, жди у входа.

Маки начала спускаться по лестнице с такой скоростью, что я побоялась — опоздай я на секунду, она уйдет одна. Я бегом вернулась в класс.
Схватив сумку, я уже хотела выбежать, но меня окликнула Сакура-тян.

— Ты уже уходишь?
— Ага. Слушай, извини, передай учителю, что мне нездоровится, ладно?
— Передам. Что-то срочное?
— Ну, типа того... — уклонилась я. Сама понимала, что вру неумело, но Сакура не стала допытываться.

Уже в дверях я вспомнила кое-что и обернулась к Сакуре, которая вышла меня проводить.
— Слушай, Сакура-тян. Твой папа ведь глава торговой ассоциации? Он наверняка хорошо знает город. Он ничего не рассказывал про храм Миятай?
— Про храм? Наверное, что-то знает. А что?
— Хотела узнать про их настоятеля. Я недавно там была, видела очень... необычную женщину.
Сакура задумалась.
— Насколько я помню по словам отца... настоятелем там уже много лет служит дедушка, которому за семьдесят.

Мы преодолели извилистый подъем к храму Миятай. Я подождала Маки, которая, тяжело дыша, пыталась меня догнать.

Сразу за воротами-ториями мы увидели Икимидзу-сан. Она стояла в тени деревьев с бамбуковой метлой и... отрабатывала свинг для гольфа. На краю корыта для омовения тэдзуя лежал её смартфон — она явно записывала себя на видео и еще не заметила нас. Похоже, после чайной церемонии и японских танцев настала очередь гольфа. Сколько же у неё хобби?

Пока мы подходили, она сделала мощный замах. Её длинные серые волосы грациозно взметнулись вслед за инерцией тела. В тот же миг бамбуковая метла с силой вырвалась из её рук и улетела в сторону.

Метла упала совсем рядом с нами. Икимидзу-сан обернулась и увидела нас.
— Ой, здравствуйте! Как поживаете? Как прогресс?
— Не настолько бодро, чтобы махать метлой как клюшкой, — Маки подняла метлу и протянула ей.
— Говорят, вращение бедер — это ключ к успеху. Нельзя бить только руками. И хват такой сложный, столько нюансов...

Покачивая головой, Икимидзу-сан снова взяла метлу. Словно только сейчас вспомнив, она поспешила забрать смартфон с края тэдзуи. Похоже, зачатки стыда у неё всё же имелись.

— В хакаме ведь неудобно замахиваться? — спросила я.
— Ха-ха, я ведь не могу переодеться в спортивную форму. Я на работе.
Настоятельница на работе не должна отрабатывать удары в гольф, подумала я.

Прежде всего нужно было выяснить, настоящая ли она настоятельница. Я чувствовала, что если начну издалека, она снова заговорит мне зубы, поэтому спросила в лоб:
— Кстати... я слышала, что настоятель этого храма — мужчина лет семидесяти.

Икимидзу-сан ничуть не смутилась и ответила совершенно спокойно:
— Всё верно. Мы управляем храмом вдвоем. Тот самый настоятель присматривал за мной, когда я получила кошачье благословение. Я считаю его своим учителем.
— И где же он сейчас?
— Уже несколько месяцев в больнице — возрастное. Я стараюсь не показываться людям на глаза без нужды, но в последнее время приходится выходить чаще.
— Вот как...

Врала ли она на ходу или говорила правду? Расспрашивать про больницу было бы уже слишком подозрительно.
Начав подметать (наконец-то используя метлу по назначению), Икимидзу-сан спросила:
— Ну, как самочувствие после лекарства?
— Не очень, — сухо ответила Маки.

— Вот как... Видимо, слияние зашло глубже, чем я думала.
— Я давно хотела спросить... — вставила я. — А что будет, когда слияние завершится?

Икимидзу-сан не ответила сразу, продолжая мерно водить метлой. Спустя пару секунд она очнулась и посмотрела на нас.
— Слияние — это, по сути, попытка кошки внутри вас выйти наружу. Постепенно это будет случаться всё чаще, а периоды «захвата» станут длиннее. В финале личность будет полностью поглощена, а тело окончательно изменится. Это будет уже не человек, но и не кошка. Что-то иное.
— ...Я умру? — спросила Маки.
— Зависит от того, что называть смертью. Ваше сознание может остаться где-то глубоко внутри. Но если контроль будет потерян окончательно, вернуть его почти невозможно. Впрочем, я сама до такой стадии не доходила, так что не могу утверждать наверняка.

Движения метлы в руках Икимидзу-сан были удивительно плавными и отточенными. Казалось, инструмент стал продолжением её тела.

Я решила надавить:
— С тех пор как Маки начала пить таблетки, ей становится только хуже.
— ...Вы думаете, лекарство ускоряет процесс?
— Разве нет?

Икимидзу-сан перестала подметать и задумалась. Если отбросить подозрения, казалось, что она искренне обдумывает эту вероятность.
— Не могу сказать, что это абсолютно невозможно, но это крайне маловероятно. Вы замечали, что в этот храм не заходит ни одна кошка? Если вкратце, я наделила те таблетки силой того же рода.

Я и правда никогда не видела здесь кошек. Но я всегда думала, что это из-за рва с водой.

— Скорее всего, дело в том, что Белая Кошечка сопротивляется лечению, и со стороны это выглядит как ухудшение симптомов.
— А если лекарство не поможет, есть другие способы? — продолжала я.
— Можно попробовать иное, но подходы там другие, и я не могу гарантировать успех. Риски слишком велики. Сейчас лучшее, что мы можем сделать — это продолжать пить те таблетки.
— Что за риски?
— Мой учитель будет очень на меня ругаться.

Она снова отшутилась, не дав конкретных объяснений. То ли оберегала нас, то ли просто не имела готового ответа. Она лишь еще раз повторила, чтобы Маки не бросала пить лекарство.

Я хотела поспрашивать еще, но Маки, решив, что дело сделано, развернулась и пошла прочь. Икимидзу-сан проводила нас словами «если что — пишите». Когда мы скрылись за поворотом, мы обе одновременно выдохнули.

— Ну, что думаешь, Маки?
— Не знаю. А ты?
— ...Тоже не знаю.

Нельзя сказать, что мои подозрения в адрес настоятельницы полностью развеялись.

---

На уроке физкультуры в тот же день Маки снова оказалась в центре внимания. Все её усилия по возвращению к образу «обычной ученицы», которые она прикладывала целый месяц после инцидента в классе, пошли прахом за одну секунду.

Урок шел в спортзале, класс отрабатывал упражнения на снарядах. По всему залу были расставлены турники, бревна, козлы и маты. В конце месяца намечался зачет, так что кто-то усердно тренировал слабые места, кто-то оттачивал то, что и так умел, а кто-то просто филонил, пока учитель не видит.

Маки старательно, хоть и без особого успеха, пробовала себя во всём. Я видела, как она подошла к турнику под сочувственными взглядами девчонок. Изобразив что-то среднее между переворотом и попыткой просто удержаться, она разжала руки и шлепнулась на мат. В её движениях чувствовался не столько недостаток координации, сколько просто отсутствие нужной мышечной массы.

Как обычно, она ни с кем не разговаривала, но, проходя мимо меня, всё же успела недовольно пнуть меня по пятке. Видимо, её бесило, что у меня всё получалось легко.

Я держалась в стороне, соревнуясь с Сакурой-тян в разных видах. На бревне я проигрывала, зато на козле, мате и турнике вела в счете.
— Слушай, ты чего ни в какой спортклуб не идешь? У тебя же талант, — сказала Сакура.
— Ну, уже май второго класса... Да и после уроков я слишком занята погонями за кошками.
— Кстати, ты в последнее время фотки почти не показываешь. Соседских котов там и прочее.

А ведь и правда. Раньше я каждый день искала новых котов по всему району. Теперь же в моей папке на смартфоне были фото только одного «объекта».
— Да их там куча накопилась, как-нибудь покажу.
— Ой, спасибо, не надо.

Уворачиваясь от расспросов, я переместилась к прыжкам через козла.
Маки уже стояла в очереди. Пока я пробиралась сквозь отдыхающих на полу учеников, настала её очередь.

Учитель свистнул, и Маки побежала. Она не смогла грамотно использовать разбег — казалось, с каждым шагом она только теряет силу. Из уважения к подруге я решила не смотреть на финал.

Раздался глухой удар о мостик, и в ту же секунду все, кто стоял в очереди, вскрикнули от удивления и восторга.
Сакура-тян рядом со мной замерла, не сводя глаз с...
Я обернулась и увидела Маки, парящую в воздухе.

Она легко перелетела через козла и, не теряя инерции, взмыла еще выше. Маки ухватилась за перила галереи второго этажа под самым потолком. Зал ахнул. Учитель физкультуры от такой нечеловеческой прыти выронил свисток изо рта.

Прежде чем Маки успела спрыгнуть, я на рефлексах бросилась к ней. Она бесшумно приземлилась на пол и уже собиралась встать на четвереньки, когда я схватила её за руку. До выхода из зала было далеко, поэтому я потянула её к ближайшей каморке со спортинвентарем.

— Ого, этот мостик явно сломан! Пружина не в порядке, вот её и подбросило! Это же почти несчастный случай! Сайхара-сан, ты как, в порядке?! Наверное, жутко испугалась, пойдем присядем, успокоимся!

Под прицелом десятков глаз я затащила её в каморку и захлопнула дверь. Снаружи доносился гул голосов. Сработало ли моё оправдание? Вряд ли. Оно было шито белыми нитками. Придется потом придумать что-то более убедительное.

— А-а-у.
Маки-кошка привалилась ко мне, а затем сползла на стопку матов. Пока Маки не придет в себя, выходить нельзя.

Похоже, никто из учеников или учителей не рискнул подойти. Снова раздался свисток физрука, послышались удары о мостик — урок возобновился.
Маки принялась точить когти о ближайший мат. Шорк-шорк-шорк — звук становился всё быстрее и громче. Закончив, она с умиротворенным видом — будто вернулась домой — снова подошла ко мне.

— Маки, ты тяжелая.
— Ня-а.

Она ласково потерлась щекой о мою щеку. Стоило мне погладить её, как она притихла. Иногда она настороженно оглядывалась, а потом снова требовала ласки, слегка царапая мою руку. На её ладонях... снова проступили подушечки. Смена сознания и частичная трансформация произошли одновременно. Признак того, что «благословение» прогрессирует.
До конца урока оставалось минут двадцать. Вернется ли Маки к тому времени? Хорошо бы она просто сидела тихо...

— Ичи... ка.

В этот миг у меня в голове всё помутилось.
Моё имя.

— ...Что?
Я повернулась к ней.
Передо мной сидела Маки-кошка.
Но это было не мяуканье, а осознанный зов.

— Ты... сейчас заговорила?
Маки молча смотрела на меня. Она вернулась? Маки пришла в себя? Нет, не похоже. То, как она двигала глазами, как смотрела — это не был взгляд человека. Внутри всё еще была Белая Кошечка. Но она только что назвала меня по имени?

— Ты... умеешь говорить?..
Может, мне послышалось? Может, это донесся какой-то звук из спортзала?

Маки потерлась щекой о моё лицо. Она не пыталась заговорить снова. Неужели, проведя столько времени в теле Маки, она выучила слова? Икимидзу-сан о таком не предупреждала. И это не было похоже на байки кошатников о том, что их питомцы начинают «разговаривать» от большой любви.

— Ичика...
Снова моё имя.
Но на этот раз интонация была другой.
В её глазах промелькнуло сознание человека.

— О, Маки? Ты вернулась?
— Что это... Почему я здесь с тобой?

Потрясения продолжались.
Явная перемена, не такая, как раньше.
— Ты... ты не помнишь, что было?
— Я собиралась прыгнуть через козла, а потом... — голос Маки затих, она опустила голову. Она ничего не помнила. Раньше она всегда разделяла воспоминания с Белой Кошечкой, пока та была «у руля», но на этот раз — пустота.

Бледная как полотно, Маки посмотрела на меня и спросила:
— Скажи... что я натворила?

---

4

После того случая на физкультуре Маки перестала приходить в школу. Я несколько раз пыталась ей написать, но она не отвечала. Так наступила суббота.

Около полудня я приехала к её дому. Когда я нажала кнопку домофона, раздался сонный голос Маки:
— Кто это?
— Это я. Ичика.
— ...У тебя же есть ключ.

Связь прервалась, дверь в подъезд открылась. Раз она впускает меня без лишних слов, значит, всё не так уж плохо. Дверь в квартиру была заперта, поэтому я открыла её своим запасным ключом. Пройдя по коридору в гостиную, я никого не обнаружила.

Из спальни за раздвижной дверью послышался шорох ткани. Подумав, что она еще в постели, я открыла дверь и увидела, что она как раз переодевается из пижамы.
— Ой, прости.
— Если тебе правда «прости», то закрой дверь.
— Я еще со средней школы хотела сказать: ты совсем не выросла. Неужели у тебя даже размер одежды не изменился?
— Ты вообще не собираешься закрывать?! — рявкнула она.

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Огрызается на подколы — значит, в норме. Выглядит куда бодрее, чем я ожидала.
Секунд через десять дверь снова открылась. Маки уже надела желтое худи и шорты и теперь сверлила меня взглядом.
— Дай пройти.
— Ты куда?
— В туалет.
— ...Сделать тебе кофе?
— Сделай кофе с молоком.
— Поняла.

Я проводила её взглядом и пошла на кухню. Достала банку растворимого кофе, начала искать кружки. Ту, из которой обычно пила я, нашла сразу, а вот кружки Маки — с кошачьим силуэтом — нигде не было.
Заглянув в спальню, я увидела её на столе. В ней еще оставались остатки вчерашнего чая.

— Ну вот, опять посуду не моет...
Я взяла кружку и уже хотела выйти, когда в кармане завибрировал телефон. Звонила Сакура-тян. Маки еще не вернулась — из ванной доносились звуки чистки зубов. Решив, что время есть, я ответила.

— Алло.
— А, Ичика. Прости, что внезапно.
— Что такое?
— Я тут с папой поговорила насчет того настоятеля, о котором ты спрашивала.

Ах, точно. Она всё-таки не забыла и специально разузнала у отца.
— Рассказать? Тебе еще интересно?
— Да, конечно. Слушаю.
Я присела на стул, машинально поглаживая край стола.

— В общем, сейчас в том храме два настоятеля.
— Э?
— Раньше там был один дедушка, но потом к нему пришла какая-то знакомая женщина, и они стали работать вдвоем. Редкий случай. Но недавно дедушка попал в больницу, так что сейчас там всем заправляет эта женщина одна. Её фамилия, кажется...
— Икимидзу.
— Точно-точно! Она. Ты её знаешь?

Всё сходится.
Всё в точности так, как говорила она сама.
Значит, Икимидзу-сан действительно помогала нам просто из добрых побуждений? А мы напридумывали себе всякого.
Я глубоко выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Значит, она настоящий жрец...
— Я сказала папе, что ты назвала её «странной», он только посмеялся.

Из-за своей паранойи мы подозревали человека, который этого не заслужил. Страшно подумать, к чему бы это привело. Мы чуть не лишились единственного союзника. Надо будет сходить и извиниться. Интересно, она обрадуется, если я подарю ей мячики для гольфа?

Верхний ящик стола был приоткрыт; я хотела его задвинуть, но что-то мешало. Открыв его пошире, я увидела, что застрял край носового платка. Подняв платок, я обнаружила под ним... тот самый пузырек с лекарством.

Я взяла его в руки, и в ту же секунду меня прошибло осознанием.
Я мгновенно поняла, что здесь не так.

— Сакура-тян, прости. Мне пора, я вешаю трубку.
— Э? Погоди...

Я убрала телефон.
Послышался звук открываемой двери, я обернулась — на пороге стояла Маки. Я заметила, как её глаза дрогнули, когда она увидела пузырек в моей руке.
Она не стала ругаться, что я копаюсь в её вещах. Она просто отвела взгляд в сторону гостиной.
— А, кружка там была...
— Маки. Что это значит?
— Что «что»?
— Лекарство.
Я приподняла пузырек. Таблетки внутри сухо загремели. Маки упорно отказывалась смотреть на пузырек, который был почти полным.
— Ты его совсем не пьешь.
— Я же сказала, Икимидзу-сан показалась мне подозрительной...
— Нет. Это ложь.

Маки наконец перестала убегать от разговора и посмотрела на меня. Она раздраженно почесала затылок, а потом пригладила волосы — привычка, которая всегда выдавала её в неловкие моменты.
Она начала подозревать Икимидзу-сан совсем недавно. Но пузырек был полон — значит, она бросила пить таблетки гораздо раньше.
Возможно, она специально наговаривала на настоятельницу, чтобы отвлечь моё внимание. Даже в храме она так легко сдалась и ушла именно поэтому.

Проклятие прогрессировало не из-за лекарства. Оно прогрессировало потому, что лекарства не было.
Я попыталась вспомнить...
Когда я в последний раз видела, как она принимает таблетки?

— Маки, почему?..
— Я такая же, как ты.
— Как я?
— Я люблю этот город и его кошек.

Я вспомнила, как говорила нечто подобное во время «Золотой недели» в торговых рядах. Неужели с того самого дня она перестала их пить?
— Внутри меня живет Белая Кошечка. С каждым днем, что мы вместе, я чувствую это всё сильнее. И я знаю: она страдает от этого яда.
— Но Маки, если так пойдет и дальше, ты...
— Я знаю! Поэтому я и мучаюсь. Но тебя это не касается.

Почему?
Почему ты снова отталкиваешь меня?
Неужели ты собиралась скрывать это до самого конца? Чтобы ты просто исчезла, а я бы так ничего и не узнала, оставаясь рядом до последнего вздоха? Всё время одно и то же. Как тогда с переездом. Маки никогда не говорила мне о важном сама.

Я не понимала, на что злюсь больше: на её предательство или на собственную слепоту.
— Выпей, Маки.
Тело двигалось само, я должна была что-то сделать.
— Лекарство. Быстро выпей!
Я подошла и сунула ей пузырек прямо в руки.

Она с силой оттолкнула мою руку, и пузырек покатился по полу.
Тыльную сторону моей ладони обожгло болью, которая никак не проходила. Я увидела, что руки Маки густо покрыты белой шерстью. Маки сама на мгновение замерла, глядя на свои внезапно выросшие острые когти, но тут же взяла себя в руки.

— Я не могу её убить. Не могу бросить. Поэтому я тогда и прыгнула под грузовик. Икимидзу-сан права: по-хорошему, я должна была умереть там вместе с ней. Ты-то, Ичика, должна меня понять.
— И поэтому ты готова умереть сейчас?!
— Замолчи! — закричала Маки. — Ты-то можешь судить? Ты можешь вот так просто вычеркнуть из жизни существо, которое стало частью тебя? Твоя любовь к кошкам — вранье? Просто забава с «домашними животными»? Напялила на себя дешевую маску доброты и любуешься собой, подкармливая котиков?
— Ч-что ты такое говоришь... Как ты можешь...
— Ты не имеешь права мне указывать. Ты всё равно сбежишь, как всегда. Это моя ноша, и я понесу её одна. Так что оставь меня в покое. Если собираешься мешать — уходи.
— ...Я? Когда это я сбегала?!
— Всегда. Поэтому мы и в ссоре.

Слова-копья пробили мой слабый щит.
В горле пересохло, дыхание перехватило, я не могла вымолвить ни слова. Маки лучше всех знала, куда ударить побольнее.

— Ты до сих пор ничего не поняла. Я объявила тебе бойкот не из-за того, что ты не пришла в парк.
— ...Маки.
— Когда я должна была уехать, ты хоть раз попыталась бороться вместе со мной? Ты хоть раз сказала мне: «Не уезжай»? Ты хоть раз предложила вместе пойти против решения взрослых?

Но ведь...
Но ведь это было... неизбежно. Переезд был решенным делом, я думала, что ничего нельзя изменить. Дети не могут победить в споре с миром взрослых.
Я хотела это сказать, но губы дрожали, и слова не шли.

— Мне было плевать на победу, я просто хотела, чтобы ты была рядом. Чтобы мы плакали вместе, каким бы ни был финал. Но ты сдалась раньше меня. Ты решила сбежать от реальности, поэтому и не пришла в парк. Это не я тебя оттолкнула. Это ты первая меня отвергла.
— Нет, это неправда...
— Правда, — отрезала Маки. — И после этого ты смеешь распоряжаться моей жизнью? Думаешь, у тебя есть на это право?

«Не трогай меня».
«Не лезь больше в мою душу».
Не знаю, произнесла ли она это вслух, но я отчетливо это услышала. Всё тело онемело, звуки доносились как сквозь вату.
Маки отошла в сторону, освобождая мне путь к выходу. Не в силах посмотреть ей в глаза, я прошла мимо неё к входной двери.
Я чувствовала, что у меня нет права даже обернуться.

---

— ...В общем, вот так я вчера и ушла! Да, я виновата, но разве это не слишком жестоко?! Она явно долго это в себе копила, специально ждала самого больного момента! Наверняка репетировала! Сейчас небось сидит и радуется, что так круто меня умыла! Ну скажи, разве я не права?

Я изливала душу не родителям, не Сакуре-тян и не Икимидзу-сан, а трехцветной кошке Мими-тян, которая забрела к нам в сад. Может, она просто проходила мимо, а может, запомнила запах и заглянула проведать. Я выложила ей остатки корма с того конкурса и, пока она ела, выплескивала на неё свою обиду.

— ...Хуже всего то, что... она права. Она во всём была права.

Вернувшись вчера домой, я сразу слегла с температурой. Пролежала весь день в бреду, и только сегодня к вечеру мне стало лучше. Я ужасно проголодалась и мигом уплела мамины соевые котлеты.
Существование одной-единственной девчонки так сильно влияло на моё здоровье. Другого такого человека в моей жизни не было.

Мими-тян доела корм и посмотрела на меня своими милыми глазами, будто требуя добавки. Я мигом сбегала на второй этаж за пакетиком стружки тунца и самодельной дразнилкой, но когда вернулась, кошки уже и след простыл.
Я понуро опустилась на колени, и тут на мою голову что-то мягко опустилось. Мама стояла надо мной с ланч-боксом в руках.

— Это что?
— Остатки ужина. Я приготовила слишком много, отнеси Маки-тян.
— С чего вдруг? Она наверняка уже поела.
— Ну вы же в последнее время снова начали общаться, разве нет?
— До неё на велике ехать десять минут, мне лень.
— Иди-иди, заодно узнаешь, понравилось ли ей.
— ...Ты что, подслушивала мой монолог?
— Понятия не имею, о чем ты.

Мама сунула мне в руки коробку — она была еще теплой. Не прошло и двух дней, а я снова должна её увидеть. И это при том, что я только-только выздоровела.
Но проклятие внутри неё продолжает прогрессировать.
Мы прожили вместе слишком много времени, чтобы я могла просто развернуться и забыть о ней только потому, что «не имею права».

Эх, вот бы я могла так же легко, как герои аниме, просто «переключиться» и пойти спасать мир. К сожалению, я — самая обычная девчонка, у которой из достоинств только выносливость да ловкие руки. Девчонка, которой для счастья достаточно видеть кошек на улицах, которая не знает, кем хочет стать, и живет смутной тревогой, сдобренной щепоткой надежды. Среднестатистическая старшеклассница.
Прошлое не изменить, но будущее не предопределено — так говорят, чтобы подбодрить. Но если ты не справился с прошлым, где гарантия, что справишься с будущим? Стоило бы дописывать это мелким шрифтом внизу.

— Ну, живо давай.
— Ой!
Следом за коробкой мне на голову водрузили термос. Мои мозги окончательно сплющились — еще минус одна извилина. Там чай? Холодный. Мама решила обеспечить её не только едой, но и питьем.

— За шестнадцать лет наблюдений скажу тебе так: твой единственный плюс — ты сначала делаешь, а потом думаешь. А твой главный минус — если ты начинаешь думать, получается полная чушь.
— ...Обычно говорят наоборот, сначала плохое, потом хорошее...
— Не зуди. Это мой последний жест доброй воли.
— Значит, ты всё-таки слышала мой рассказ.
— Папа очень расстроится, если ты притащишь домой кота только потому, что тебя бросила подружка детства.
— Бросила?..

Раз уж мои раздумья ведут к чуши, я решила выметаться из дома, пока еда и чай в моих руках еще не остыли. Странное чувство — когда тебя подбадривают родители. Я даже усмехнулась тому, как легко это придало мне сил.

Я села на велосипед, везя в корзинке свой «повод для встречи», и покатила по ночным улицам. Майский ночной ветер — пожалуй, лучшее, что есть в году. Собирая по пути эти крупицы счастья, я ехала к Маки.
Но смелость всё равно испарялась. Не прошло и пяти минут, а я уже искала повод притормозить. Высматривала кошек в подворотнях, но как назло — ни одной.

Так я и доехала до её дома.
Вошла в подъезд, долго стояла перед домофоном. У меня был ключ, я могла зайти сама.
Я нажала кнопку и стала ждать. Решила: если не ответит, развернусь и уеду. Прошло время, за которое она обычно отвечала; я уже сделала шаг назад, когда динамик ожил. Но голоса Маки слышно не было.
— ...Маки?
Молчание.
— Это я.
Прошло еще несколько секунд, прежде чем раздался ответ.
— Нет. Не приходи.
И связь оборвалась. Дверь, конечно, не открылась. Голос Маки эхом отдавался в ушах. «Не приходи». Голос, отвергающий меня. Всё логично, но... что-то было не так.
В её тоне не было прежней ярости. Голос был слабым, надтреснутым. Она будто из последних сил сдерживала муку. Кажется, она говорила это не чтобы ранить меня, а наоборот...

— Ну вот, теперь мне еще больше хочется зайти.
В пустом холле я пробормотала это самой себе и достала ключ. Открыла дверь подъезда.
Пока лифт полз вверх, моя решимость не дрогнула. Чувства обострились, я ощущала каждое движение своего тела ярче, чем когда крутила педали. Странное ощущение.

Я уже хотела нажать на звонок у двери квартиры, но решила не тратить время на раздумья и открыла её ключом.
Внутри было темно. Ни в коридоре, ни в гостиной не горело ни огонька.
— Маки?
Тишина. Я даже засомневалась — может, она ушла, пока я ехала?
Прошла в гостиную, наугад щелкнула выключателем. И тут же замерла от увиденного.

Дверцы кухонных шкафов были распахнуты, на полу валялись осколки тарелок. Диванные подушки были разодраны, клочья наполнителя валялись повсюду. Стол был треснут, телевизор опрокинут экраном к потолку. Маки нигде не было.
Я снова позвала её, и тогда из-за раздвижной двери спальни послышался шорох. Я шагнула туда.
Приоткрыла дверь.

Маки лежала на кровати, съежившись под одеялом. Ноги немного торчали наружу. Шторы были раздвинуты, и лунный свет заливал комнату.
— Маки, что в гостиной... почему там такой разгром...
Я подошла ближе.
И только тогда увидела: её ступни были покрыты белым и розовым мехом, а из пальцев выросли длинные когти.
Маки дрожала под одеялом.
Я на рефлексах схватила край и резко откинула его.
— Маки...

Она подняла лицо с кошачьими ушами, и наши взгляды встретились.
Её усы подергивались. Хвост, торчащий у поясницы, мерно бил по простыне. Желтое худи, которое было на ней вчера, было изорвано в клочья, будто за один день состарилось на годы. Сквозь дыры виднелись руки, полностью покрытые белой шерстью. Она обхватила себя ими, и в этих руках уже почти не осталось ничего человеческого.

— ...И... Ичика...
Сорвавшийся, молящий голос.
В ту же секунду форма её зрачков изменилась. Желтые, мутные глаза... Стоило ей сфокусироваться на мне, как зрачки сузились в тонкие ниточки.
Это существо, уже не бывшее человеком, улыбнулось мне.
Раскрыв рот и обнажив острые клыки, она произнесла:

— Ичика... С воз-з-вращением.