Том 1 - Глава 1: Принцесса и Автоматическая Кукла по памяти

Глава 1

Ингредиентами, из которых я была составлена, были:
чайная ложка эгоизма, слёз и белых камелий;
столовая ложка одиночества, раздражения и Альберты;
щепотка печали от того, что ко мне относились как к инструменту;
и в качестве завершающего штриха — капелька тревоги и надежды на будущее.

Я была сделана из таких вещей.

Чайная ложка неестественности, отстранённости и безразличия;
столовая ложка изумрудной броши, невинности и преданности;
щепотка тайн прошлого, скрытых в синих ирисах;
и в качестве завершающего штриха — капелька духа, не ведающего страха перед поиском неизведанного, а также способности к действию.

Вайолет Эвергарден была сделана из таких вещей.

Упав, узнав и получив любовь, я изменилась. Вглядываясь вдаль из глубины леса, я вдруг задумалась о том, насколько изменилась теперь эта эксцентричная Автоматическая Кукла по памяти.

---

Принцесса и Автоматическая Кукла по памяти

---

«Это, так сказать, традиционное мероприятие», — сказала Альберта женщине, следовавшей за ней сзади, когда они ступили на ковёр, расстеленный по коридорам, на котором в качестве мотива её страны были нарисованы белые камелии.

Она занимала первое место среди придворных дам королевства Дроссель в качестве его гувернантки. Такова была её роль и профессия.

Умеренно кружевной белый передник был повязан поверх её длинного чёрного платья, которое было безупречно застёгнуто до определённой степени. Отчётливый облик Альберты, пожилой женщины с сединой в волосах, производил на зрителей иное впечатление по сравнению с другими, более молодыми придворными дамами. Тот факт, что люди, проходившие мимо неё, окутанной глубокой торжественностью, сохраняли вежливость и кивали при виде неё, давал понять, что её статус во дворце был довольно высок.

«Наша страна Дроссель с давних пор решала политические вопросы и избегала войн путём укрепления браков с королевскими семьями соседних государств. Ни одна принцесса, рождённая здесь, не оставалась в стране. Все они выходят замуж в иностранные государства. Однако существует настроение среди народа, которое не одобряет этого, и у мероприятия есть свои формальности, поэтому была необходимость показать, что принцессы, покидающие гнездо своей страны, делают это во имя искренней любви к иностранным принцам».

Говоря это, Альберта заметила, что та, с кем она говорила, шла на удивление бесшумно. Насколько бы мягким ни был ковёр, по которому они ступали, она даже не могла ощутить присутствия другой сзади. Это походило на походку рыцарей тайных операций, которую ей лишь изредка доводилось видеть за долгие годы работы при дворе.

В отличие от обычных рыцарей, рыцари тайных операций не разглашали само своё существование и принадлежали к тайной организации, находящейся в личном распоряжении короля. Чтобы уничтожать людей и подслушивать разговоры, они не издавали звуков при ходьбе.

Слегка занервничав и обернувшись, она увидела, что позади неё, в соответствии с этикетом, стояла женщина, ничуть не уступающая великолепному интерьеру дворца.

«Это ведь будут Публичные Любовные Письма, верно?» — слова, слетевшие с её розовых губ, звучали так же прекрасно, как пение птиц.

Хотя Альберта была того же пола, что и она, на мгновение она остолбенела от такой красоты. Её золотые волосы блестели, купаясь в ярком солнечном свете, струящемся из окон дворца. Обрамлённые ресницами того же золотого оттенка, её глаза были синими драгоценными камнями. Её тело облегала прусско-синяя куртка поверх белого платья с ленточным галстуком. Точно посередине ленточного галстука выделялась изумрудная брошь. Чёрные перчатки покрывали руки, державшие её дорожную сумку. И, наконец, её ноги были украшены какаово-коричневыми вязаными ботинками. Эти ботинки уверенно ступали по ковру, так что ходьба без издавания шума была, вероятно, техникой этой женщины.

«Да, верно. Именно поэтому вас и пригласили, леди Вайолет Эвергарден».

Произнесённое хрипловатым голосом Альберты, даже её имя звучало изящно. Хотя Альберта чувствовала некое необычайное величие в Автоматической Кукле по памяти, которая была необычайно хороша собой, она взяла себя в руки и проводила последнюю к своей клиентке — третьей принцессе.

Королевство Дроссель было небольшим государством, его дворец располагался на берегу реки. Переполненные художественной красотой, его постройки были знамениты, что делало туризм основным источником дохода для народа. Поскольку искусственные клумбы были широко распространены в столице, её прозвали «Городом Цветов».

Хотя дворец и королевская семья существовали, политические дела были переданы парламенту, и для граждан королевская семья была символом истории. Если кто-то из королевской семьи был мужчиной, его работой было участие в мероприятиях различных стран, но нынешнее положение женщин, как объяснила придворная дама Альберта, заключалось в том, что они были политическими активами, принуждаемыми к браку с другими государствами.

«Леди Вайолет Эвергарден из Почтовой Службы ЧХ прибыла на аудиенцию к Вашему Высочеству, третьей принцессе Шарлотте Абельфрейе Дроссель».

И таково было текущее положение единственной принцессы страны.

«Вы прибыли, переписчица».

В дальнем конце зала для аудиенций третья принцесса Дросселя небрежно возлежала на благоговейно расставленном королевском троне, обнимая плюшевые игрушки. Светлее коричневого, её розоватые, янтарно-розовые волосы струились, словно течение реки. Её диадема, которая, вероятно, была у неё на голове, была брошена на пол вместе с использованными бумажными салфетками, и лицо той, кто это сделала, было лицом человека, выплакавшего душу. Если бы не её ссаженный нос и не красные, налитые кровью глаза, можно было бы заметить, что она была очаровательной девушкой-подростком. Хотя она была одета в великолепное королевское синее платье, в данный момент она выглядела не более чем ворчливо хныкающим ребёнком.

Альберта прикрыла лицо одной рукой и издала продолжительный вздох при виде принцессы.

«Приятно познакомиться. Я спешу туда, куда пожелает мой клиент. Я из службы Автоматических Кукол по памяти, Вайолет Эвергарден».

Тем временем, приглашённая женщина, Вайолет, поднявшись из положения на коленях, проявила изящный этикет, не смягчая своего кукольно-бесстрастного выражения лица. Она не могла очень хорошо понять единственную принцессу страны, но также не выказывала признаков нервозности, несмотря на то, что последняя демонстрировала потерю самообладания.

«Я Шарлотта Абельфрейя Дроссель. Как третья принцесса этой страны, с этого момента я должна выйти замуж за принца соседнего государства, Дамиана Бальдура Флюгеля. Я попрошу тебя написать от моего имени публичные любовные письма, которые я должна обменивать с лордом Дамианом».

Её голос всё ещё звучал по-юношески.

«Принцесса, даже если вы говорите с таким высоким достоинством, ваш вид неподобающий». Альберта сделала откровенное замечание, от которого Шарлотта надула щёки.

«Женщины, собирающиеся замуж, эмоционально нестабильны. Вы бы знали это, поскольку выходили замуж два раза, не так ли, Альберта? Два раза! Должно быть, здорово! Люди из низших классов могут разводиться!»

«Не впутывайте меня в это... Принцесса, хотя этот человек и нанят, она из другой страны. Вы подаёте плохой пример. Пожалуйста, сядьте прямо на своём троне. А вы, девушки, не обращайте внимания на принцессу и приведите её волосы в порядок».

Как только Альберта звонко хлопнула в ладоши, другие придворные дамы, находившиеся в ожидании, появились и привели в порядок и пол, и принцессу. За несколько минут, благодаря рисовой пудре, румянам и правильной позе сидя, Шарлотта была преображена в презентабельный вид. Выпрямившись, она была фигурой, достойной восхищения как милая и красивая принцесса.

Как будто её осанка была при ней изначально, Шарлотта остро указала усыпанным драгоценностями жезлом в своей руке на Вайолет. «Публичные Любовные Письма — это традиционная практика во всём этом регионе. Будут ли красивые тексты действительно передавать любовь и заставят ли они людей поверить, что брак между нами — нечто превосходное — всё это зависит от твоего мастерства».

«Я в курсе. Я приложу все усилия, чтобы не обмануть ожиданий».

«Как-то не похоже, что я говорю с человеком. Ты как тень человека... иногда, переписчица. Сколько тебе лет?»

При этом вопросе выражение лица Вайолет впервые изменилось с момента её прибытия на это место. Она на мгновение задумалась.

«Эй, ты собираешься солгать о своём возрасте? Пожалуйста, поторопись и ответь».

«Прошу прощения. Дело в том, что я не знаю, сколько мне лет».

Шарлотта моргнула. «Ты лжёшь. Нет такого человека, который не знал бы своего возраста».

«Я сирота».

При этом ответе комната, и без того тихая, погрузилась в полную тишину на мгновение. Шарлотта поняла, что существуют люди, которые являются исключениями из того, что она считала логичным здравым смыслом.

Принцесса могла бы сделать вид, что не совершила оплошности в тот момент, но после замешательства она закрыла глаза, словно от стыда. «Это было неправильно с моей стороны. Я знала, что среди низших классов есть люди в подобных несчастных обстоятельствах. Но невозможно узнать, какие они на самом деле, пока не встретишь их лично, да? Можешь ли ты простить мою грубость?»

«Пожалуйста, не обращайте внимания. Такие слова — пустая трата времени. Я никогда не считала это несчастьем. Но вернёмся к теме, зачем вам мой возраст?»

Слегка разочарованная этим вовсе не печальным ответом, Шарлотта ответила: «Ты простолюдинка, так что мне хотелось узнать, что ты думаешь по поводу кое-чего, поскольку ты выглядишь ещё молодой... До какого возраста, по-твоему, у человека есть шанс быть с мужчиной старше?»

«Под "шансом" вы имеете в виду...?»

«До какого момента возможно видеть в нём объект романтического интереса». Альберта дополнительно шепнула ей на ухо.

При этом Вайолет снова сделала то же задумчивое лицо, что и раньше. «Что... может быть "романтическим интересом"?»

Теперь у всех в комнате над головами появились вопросительные знаки.

«Подожди, вопросы задаю я, знаешь ли?»

«Я... не понимаю... чувства романтической любви». Вайолет взяла в руку свою изумрудно-зелёную брошь и погладила её блестящую поверхность. «Прошу прощения. Я как раз изучаю эту тему. Но если бы я попыталась ответить так, как могу... Есть бесчисленное множество женатых пар и влюблённых с разницей в возрасте. Разве нет особых социальных границ для возраста?»

«Даже если другой старше на десять лет?»

«Я считаю, что это не имеет значения».

«Даже если нет любви?»

Тишина.

«Что на этот раз?»

«Я размышляю... о части про любовь».

Это одно слово, вероятно, погрузило Вайолет ещё глубже в водоворот мыслей. Она замолчала.

«Что с тобой?! Как ты вообще жила до сих пор?! Разговор не клеится! Вместо себя я беспокоюсь о твоём будущем! Ты собираешься писать любовные письма в таком состоянии?! Я позвала тебя, потому что слышала, что твоя работа переписчицы пользуется большим спросом. Смотри, не разочаруй меня!»

Когда Шарлотта возмущённо заёрзала ногами и руками, Вайолет лаконично сказала: «Непременно».

«Скажи это с чуть большим выражением на лице! Такое ощущение, что злюсь только я одна!»

«Но я не злюсь».

«Мне не нравится, когда только я выставляю свои чувства напоказ! Прекрати эту бесстрастность!»

Услышав это, Вайолет поднесла руки к щекам и слегка надавила на них. Как будто придя к выводу, что что-то не так, она остановилась на полпути. «Я попытаюсь приложить усилия, так что не могли бы вы подождать минутку?» Затем она снова начала трогать свои мягкие щёки. По-видимому, она пыталась что-то сделать со своей невыразительностью с помощью физической силы.

Не в силах вынести этого, Шарлотта сошла с трона и прильнула к Альберте. «Альберта! Эта переписчица — обманщица!»

Альберта возразила, как бы делая выговор Шарлотте, которая ступила на деревянный пол: «Леди Вайолет — весьма многообещающий человек в мире Автоматических Кукол по памяти. Люди — это существа, которые показывают стороны, отличные от их частной жизни, когда работают».

«Человек, который не понимает романтической любви, не может написать восхитительное любовное письмо!»

Отчаянный крик Шарлотты эхом разнёсся по дворцу, но её сетования были опровергнуты несколько дней спустя.

«“Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, если бы я сказала, что одно лишь произнесение вашего имени или написание его вот так заставляет моё сердце трепетать, что бы вы подумали? Мои дни в этой столице цветов проходят во вздохах о соединении с вами через различные обстоятельства. Когда я смотрю на Луну в ночном небе, например, я думаю о затменной Луне как о лепестке, танцующем вниз, порхая. И, в свою очередь, я размышляю о следующем: о чём думаете вы, когда видите то же самое? Быть может, это коготь кошки или, возможно, сияющий изогнутый меч? Как и следовало ожидать, видите ли вы Луну просто как луну? Я уверена, что сочту всё, что вы ответите, чудесным и, вероятно, улыбнусь. Среди непроглядно-тёмных ночей, в которых звёзды прекрасно отражаются на небе, есть ли такая, в которой вы думаете обо мне в своём залитом лунным светом дворце? Нет, я не против, если это будет не под Луной. Даже если это будет под небесами, сияющими росой на рассвете, у берега реки с кристально чистой голубизной, которая похищает сердца, или в толпе, где даже стоять на месте не разрешено, есть ли ситуация, в которой вы думаете обо мне так, как я думаю о вас? Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, когда я прихожу вам на ум? С любовью любуясь белыми камелиями, я всегда думаю о вас”».

Перед дворцом, где шумно собрались горожане, хорошо одетая молодая придворная дама громко зачитала любовное письмо принцессы со свитка из пергамента. Выслушав всё это, аудитория была поражена в самое сердце чертами невинной влюблённой девы принцессы и подняла крики одобрения в честь любовного письма.

«Леди Шарлотта очаровательна».

«Верно!! И она очень близка нам! Я часто думаю о том, что думает обо мне тот, кто мне нравится, глубокой ночью».

«Мы ни за что не должны пропустить то, как лорд Дамиан ответит на это!»

Главным образом, первый этап Публичных Любовных Писем состоял из озвученного объявления, сделанного кем-то из двора, а второй этап состоял из прикрепления письма к городской доске объявлений. Затем должно было быть доставлено ответное любовное письмо другой стороны, и народ вместе следил бы за обменом любовными письмами.

«На этот раз Автоматическая Кукла по памяти — специалист по душераздирающим текстам, да».

«С этим надо посмотреть, какая Автоматическая Кукла по памяти была нанята Флюгелем, а?»

На самом деле, население понятия не имело, что обмен был всего лишь учтивой формальностью. Для них Публичные Любовные Письма уже превратились в праздник, который случался раз в несколько десятилетий.

«Хотя ты и не понимаешь романтической любви, ты неплохо справляешься с любовными письмами, да?»

Некоторое время спустя после публичной презентации, в саду на территории дворца Шарлотта и Вайолет сидели друг напротив друга за столом и пили чай внутри куполообразного места для отдыха, на котором были вырезаны скульптуры богинь и ангелов. В саду, при довольно ясном небе и ослепительном солнечном свете, клумбы белых камелий колыхались и сдувались на ветру.

«Я сама не имею представления о романтической любви, но с тех пор, как меня наняли на эту работу, я, естественно, прочитала много книг. В том числе любовные романы. Как только вы запоминаете в качестве информации словарный запас, стиль письма и клише, которые они содержат, остаётся только собрать их воедино».

«Что это значит? Ты говоришь почти как о математике. Ну, это нормально, раз это хорошо приняли горожане. Но ты многое выдумала, не так ли?»

«В каждом уголке мира так называемые "девы в любви" весь день напролёт думают о своих возлюбленных и постоянно желают узнать их чувства. В любовных романах, статистически говоря, это так».

Пока Вайолет изящно пила свой чёрный чай, Шарлотта фыркнула. Она хотела как-то разрушить это выражение лица женщины, которая была практически идеально кукольной, но не могла найти ловкого способа сделать это.

«Я не прощу, если ответ уступит этому!»

«Разве это вопрос победы или поражения?»

Ответное любовное письмо от Флюгеля было вскоре отправлено в Дроссель.

«“Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, это для вас, обладающей похвальной красотой в вашем замке белых камелий. Что касается того, о чём я думаю при лунном свете, на это нелегко ответить. Я представляю всевозможные вещи, касающиеся нашего будущего. Какой звук издаст моё сердце, когда мы увидим друг друга лицом к лицу? Когда наконец наступит время нашего поцелуя, будете ли вы застенчиво улыбаться, открывая глаза? Когда я обниму ваше тонкое тело, смогу ли я сохранить прикосновение нежным, словно вы сделаны из стекла? Мои бурные чувства к вам, объекту моей страсти в моей истории любви, переполняют постоянно. С этого момента вы будете тем человеком, которому я буду уделять больше всего внимания в своей жизни. Мои глаза уже принадлежат вам, и ваше существование пленило и мои мысли тоже. Несмотря на то, что вы принцесса, вы почти как водяной дух, который топит корабли своим шелковистым певчим голосом. Чрезвычайно трудно передать вам, что я тону в любви. Единственное, что я могу сказать сразу, — это то, что я верю, что хочу прикоснуться к вам, как только вы станете моей, и достаточно скоро”».

При любовном письме от Флюгеля, которое посыльный прочитал звучным голосом, лица молодых женщин Дросселя порозовели, а некоторые упали в обморок на месте. Между тем, слушая это любовное письмо, лицо его адресата, Шарлотты, стало пунцово-красным, затем её тело задрожало, и в конце концов она заперлась в своей спальне, проливая слёзы.

Вайолет и Альберта, которые читали вместе, встретились взглядами перед закрытыми дверями комнаты.

«Может быть, она смущена?»

«Такая манера плача — нет. Это плачущее лицо, когда всё идёт не так, как принцесса задумала».

«Вы довольно хорошо её понимаете».

«Я знаю принцессу с её рождения. Когда она появилась на свет, её отняли от рук её матери, королевы, и я наблюдала за её взрослением... Поскольку наши статусы различаются, этого нельзя разглашать людям этой страны, но она как моя собственная дочь. Я знаю все её плачущие лица».

«Значит, только что это было плачущее лицо от отвращения к пылкому ответу?»

Альберта замолчала на мгновение от вопроса Вайолет.

«Принцесса встречалась со своим брачным партнёром, лордом Дамианом, только один раз. Кажется, у них был разговор, помимо приветствий. Это было ещё до того, как обсуждалась помолвка. Тогда принцесса плакала. В конце концов, она так и не сказала почему. Насколько мне известно, она может думать о том, что бы это ни было...»

«Понимаю».

Альберта невольно рассмеялась над Автоматической Куклой по памяти, которая говорила в перерывах между беседами дерзко и искусно. «Этот человек всё ещё ребёнок. Однако в ней есть заметная взрослая сторона. Мы воспитали её такой, в неопределённом состоянии. Возможно, потому что её детство было сокращено, принцесса время от времени возвращается в младенчество. Она плачет и теряет самообладание. Леди Вайолет, принцесса может быть не идеальным лицом своего народа, но, пожалуйста, простите её».

«Я Кукла для своих клиентов. Такое внимание не требуется. Кстати, я ещё не видела короля и королеву; мне нужно их приветствовать?»

При этом вопросе Альберта покачала головой. «У короля есть государственные дела, которыми нужно заниматься. Королева уже... несколько лет живёт в Императорском дворце. Однако они, скорее всего, будут присутствовать на церемонии помолвки свадьбы... Прошу прощения; я на мгновение проверю состояние принцессы».

Вайолет один раз поклонилась и покинула это место.

Альберта достала из кармана фартука кольцо с несколькими ключами и вставила самый аккуратно отполированный из них в замочную скважину двери. «Принцесса, даже если вы спрячетесь, я сразу узнаю, где вы».

В спальне принцессы было множество предметов мебели, объединённых белым цветом и излучающих чувство высокого качества. Пройдя мимо туалетного столика и огромной кровати, которые казались местами, где можно было бы спрятаться, Альберта направилась к шторам, которые заметно выпирали в форме человека. Когда она отодвинула один из слоёв, там была Шарлотта, икая и рыдая внутри кружевных ширм.

«Я не понимаю этой привычки прятаться, хотя вы хотите, чтобы вас нашли...»

«Альберта, ты злюка! Ты свекровь!»

«Если бы я была вашей настоящей свекровью, вы бы уже потеряли у меня баллы. Принцесса, когда вы становитесь эмоциональной, вы быстро забываете о своём положении... Я беспокоюсь. Во Флюгеле... меня с вами не будет».

При этих словах слёзы Шарлотты полностью прекратились, и она на мгновение окаменела прямо так. Она продолжала молча смотреть на Альберту, а затем из её глаз снова медленно начали течь слёзы.

«Как ты можешь такое говорить?»

Она осознавала этот факт, но не хотела слышать его от самого человека. Такие чувства просачивались из её голоса.

«Я императорская гувернантка Королевского Дворца. Я полагаю, что несколько молодых придворных дам последуют за вами, когда вы покинете страну, но я не могу присоединиться к ним. Моя роль — воспитывать принцесс, рождённых в этой стране».

«Ты могла бы просто воспитывать моих детей. Скажи, когда они у меня появятся, я позову тебя. Альберта, ты ведь тоже захочешь увидеть моих детей, не так ли? Жить во Флюгеле будет весело, если мы будем вместе. Правда?»

Когда Шарлотта смотрела на неё умоляющими глазами, Альберта отвернулась в сторону. «Это не предложение, на которое я могу просто кивнуть. Я принадлежу Королевскому Дворцу, а не вам, леди Шарлотта».

Губы Шарлотты задрожали. Она размахнулась своими маленькими кулачками и без всякой силы ударила Альберту в грудь. «Ты... извлекла меня из чрева моей матери, и ты... вырастила меня! Я забыла лицо своей матери! Ты принадлежишь мне...! По крайней мере, я принадлежу тебе! Ты растила меня с самого начала моей жизни до этого момента! Это часть твоей собственной жизни! И всё же... И всё же... как ты можешь так легко... отрезать меня...?»

«Принцесса, это для вашего же блага».

«Если для моего блага, ты должна остаться рядом со мной... Хватит уже... Такое чувство, что эти письма, ты и многое другое разорвут мне голову...»

«Принцесса...»

«Уйди... Просто уйди!» Завернувшись в шторы, Шарлотта присела на месте и спрятала лицо.

«Нет, я буду рядом с вами».

Альберта не ушла, даже когда ей велели сделать это. Она убрала руку, которая уже почти касалась Шарлотты, и вместо этого молча обняла её сзади.

Такая нежность делала её счастливой. Такая нежность была ненавистна. Такую нежность она боялась потерять. Гнев, печаль и радость нахлынули на Шарлотту, дезориентируя её.

«Если ты не будешь со мной, не будь ко мне добра». Она изо всех сил сказала это.

«Именно потому, что я не могу пойти с тобой... я хочу быть к тебе доброй. Хотя бы сейчас».

Тем не менее, ответ Альберты заставил её снова заплакать.

Звуки её рыданий продолжались некоторое время, а после мгновения тишины Шарлотта дрожащим голосом спросила: «Эй, когда я выйду замуж, что будет?»

Это был чрезвычайно абстрактный вопрос.

«Под “что” вы имеете в виду...?»

Когда Альберта переспросила необычайно мягко, Шарлотта спросила, как маленький ребёнок: «Я больше не смогу возвращаться сюда, да?»

«Вы же принцесса. Вы не можете беззаботно возвращаться».

«Тогда, на кого мне там опереться? Что, если мне когда-нибудь понадобится чья-то помощь?»

«Это...»

«Я посвящу себя Флюгелю. И лорду Дамиану тоже. Для этого я родилась. Я жила как принцесса, потому что это мой социальный статус. Это то, что я могу сделать для своего народа. Но...» Шарлотта добавила быстрой скороговоркой, прежде чем Альберта успела что-либо сказать: «Но, хотя я и принцесса, я плакса».

Заметно крупные слёзы текли из глаз Шарлотты по её белым щекам.

«Плакса и трусиха». Она коснулась рук Альберты, которая продолжала обнимать её сзади, словно цепляясь за них. «Я многого не умею».

Это была огромная миссия для маленького тела. Она была наполнена тревогой до краёв.

«До сих пор ты была со мной. Именно потому, что ты была здесь, я смогла приложить все усилия во многих вещах. Ты... Всё, что тебе осталось сделать, — это проводить меня. Но после того, как меня отправят, что со мной будет...?»

Когда она повернула шею, чтобы увидеть лицо Шарлотты, Альберта затаила дыхание. Шарлотта была совершенно бледна и напугана, слёзы лились из неё, как дождь.

«Я... в ситуации, из которой мне не позволят сбежать».

В зрачках Шарлотты отразилось растерянное выражение лица Альберты. Что бы она ни сказала, это было лишь проявлением её эгоизма, и она не могла заменить её. Однако до неё дошло, что девушка в данный момент действительно страдает. Её страдания стали страданиями Альберты.

«Лорд Дамиан обязательно станет вашей опорой».

«Даже если... наш брак по расчёту?»

«Это...»

«Сможет ли он дорожить женщиной, которая ему даже не нравится?»

«Со временем вы построите хорошие отношения».

«Альберта, я планирую приложить усилия. Конечно, это моё намерение. Я сделаю всё возможное... но, а что насчёт лорда Дамиана?»

Альберта не смогла ответить.

Когда ни дающая, ни принимающая сторона не знают истинных чувств друг друга, Публичные Любовные Письма продолжались.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
знаете ли вы, что в моей стране существует предание, согласно которому подарок любимому человеку золотой ленты приведёт к тому, что эта любовь принесёт плоды? Золото — это цвет звёзд. Будь то днём или ночью, они мерцают прямо над нами, несмотря на видимость. Как бы далеко мы ни находились друг от друга физически, мы под одним и тем же светом. Золотая лента выполняет роль посланника от звёзд и передаёт эти чувства даже тогда, когда мы не можем быть друг с другом. Пожалуйста, думайте об этом как обо мне и держите это при себе.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
я непременно получил золотую ленту. Прямо сейчас золотой цвет звёзд излучает мягкое сияние на моей руке.
Поскольку вы рассказали мне о любовном предании Дросселя, позвольте мне рассказать вам о том, что и здесь, во Флюгеле, есть талисман, о котором с доверием говорят среди влюблённых пар. Я послал вам платок, вышитый розами Флюгеля, которые рыцари Флюгеля оставляют любимым, остающимся в стране, когда отправляются на поля сражений.

Розы Флюгеля цветут красным цветом, страстным, как чувства влюблённых, и это розы, улучшенные нашей страной. Есть причина, по которой мы выбрали их. Их язык цветов означает «ты моя навечно».
Когда я размышляю о будущем, в котором ваша красота будет сиять ярче всего, я даже начинаю думать, что хочу поскорее взять вас в свои руки и запереть где-нибудь, никому не позволяя на вас смотреть.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
на днях, возможно, оттого что я весь день смотрела на ваш портрет, стоит ветру качнуть дверь, я задумывалась, не там ли вы. Странно, не правда ли? Между нашими странами протекает большая река, а вы за ней, в королевстве в лесу с обильной зеленью. Нет никакой возможности, чтобы вы могли прийти сюда. И всё же я ловлю себя на этой мысли.
С этого момента я тоже буду вспоминать вас во многих случаях. Исчезнут ли боль и дрожь, которые будут распространяться в моей груди в эти моменты, когда я приду туда, где находитесь вы?

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
ваша боль — моя боль. Звук вашего сердца должен быть определённо похож на мой. Мы оба считаем по пальцам дни до нашей встречи. Одна лишь эта истина утешает меня в ваше отсутствие.
В моём дворце приготовления к встрече с вами неуклонно продолжаются. Это волнение в моём сердце в это время, когда я не могу вас видеть, — это испытание того, сколько времени пройдёт до дня, когда я смогу обнять вас, не так ли?
Возможно, вы считаете, что приезжаете в незнакомую страну совсем одна. Однако тот, кто ждёт вас, — ваш покорный слуга в любви и тот, кто защитит вас. Если вы доверитесь мне во всём, я уверен, что всё будет хорошо.

По схеме Публичных Любовных Писем, чтобы придать обмену ещё большую глубину, приготовления к свадебной церемонии также продвигались вперёд.

Пребывание Вайолет должно было продлиться один месяц. За это время императорский двор Дросселя постепенно начал лихорадочно действовать. Ведь единственная принцесса страны должна была отправиться в иностранное государство. Без преувеличения можно сказать, что список вещей, которые нужно было собрать к свадьбе, простирался из одного угла длинных коридоров в другой.

Разница между принцессой и простолюдинами заключалась в том, что заботами о её нуждах занимались другие люди. Несмотря на то, что она была центром этого водоворота, Шарлотта была отстранена от суматохи. Чтобы обдумать содержание своих писем, она снова встретилась с Вайолет за чаем.

«Вайолет, передай молоко».

«Поняла».

«Эти сладости вкусные. Ешь побольше».

«Большое спасибо».

Они естественным образом привыкли к манере держать дистанцию друг от друга из-за того, что часто были лицом к лицу. Вдали от придворных дам они вдвоём пили чёрный чай в садовом куполе. Это было очень тихое чаепитие, при котором лёгкий ветерок ласкал волосы двух девушек и отступал. Возможно, из-за влияния вечно молчаливой Вайолет или из-за предсвадебной эмоциональной нестабильности, поведение и тон Шарлотты также были пассивными.

«Как мне ответить... на следующее письмо?»

Когда Шарлотта произнесла это с паузами, Вайолет ответила спокойным голосом: «Если вы просто послушно согласитесь со словами другой стороны, романтическая тактика подойдёт к концу, поэтому я считаю, что нам следует немного затянуть её».

«Как-то всё равно...» Последовал глубокий вздох.

Хотя сердце Шарлотты было неспокойно во время первого этапа обмена письмами, сейчас она стала безмятежной, как спокойный океан. Её лицо, отражавшееся в чёрном чае, было усталым. Она даже не взглянула на огромный ассортимент сладостей, разложенных на столе, её рука играла с её тонкими прядями.

«Бьюсь об заклад, такую переписчицу, как ты, всё равно наняли, чтобы она писала от его имени. Возможно, они даже не обсуждают содержание так, как мы... В отличие от третьей принцессы, младшего ребёнка, принц Дамиан из Флюгеля — тот, кто ждёт своего права на наследование трона. Это, несомненно, так».

«Принцесса, похоже, вы не удовлетворены ответами другой стороны...» Вайолет положила сахар в свой чай и размешала его серебряной ложкой.

Возможно, из-за тишины, звук этого громко разносился. Клац-клац, клац-клац. Это был тревожный шум, очень похожий на тот, что был в голове Шарлотты.

Брак был политическим. Не всё в нём было приторным счастьем.

«Нет, не то чтобы... Я считаю, что содержание страстное, и оно заставляет моё сердце биться чаще. Прямо сейчас, судя по всему, среди молодых женщин этой страны рейтинг лорда Дамиана растёт. Просто...» Шарлотта подняла опущенное лицо, и в её глазах отразились садовые клумбы.

Кучи белых камелий гордо держали головы. В тот год самый пышный сезон этих белых камелий, посаженных по всей стране, оправдал себя. При виде этого зрелища Шарлотта могла видеть прошлое.

«Просто... лорд Дамиан, которого я встретила лишь однажды, не был таким человеком, который использовал бы подобные слова».

В её зрачках смутно всплыл пейзаж из её воспоминаний.

Вайолет не особенно заводила разговор. Она молча пила свой чёрный чай. Если бы на месте Вайолет были придворные дамы, любившие поболтать, или Альберта, которую можно было считать её приёмной матерью, она, вероятно, не почувствовала бы желания продолжать следующие слова.

«Этот человек... совершенно не похож на те письма».

Ничего не говоря, Вайолет направила только свои синие глаза на Шарлотту. Заметив её взгляд, Шарлотта коснулась диадемы на своей голове. Символ королевской семьи сиял серебром. Она мешала, когда она плакала, поэтому она всегда сбрасывала её.

Шарлотта изящно освободила её из своих волос и оставила на столе. «Только на время я хочу перестать быть третьей принцессой Дросселя».

В её голосе не было тона человека, который шутит.

«Вайолет, только на время перестань быть переписчицей и выслушай мою историю как саму себя. Просто слушать — это нормально. Мне не нужны советы или жалость. Просто... слушать — это нормально. Только слушать — нормально», — повторяла она.

Вайолет поставила свою чашку на блюдце. «Поняла». И, как и ожидалось, она кивнула, словно кукла.

Такое отношение и бесстрастный голос, которые поначалу раздражали Шарлотту, теперь дарили ей лишь чувство лёгкости.

—— Эта Кукла определённо не повернётся спиной к приказу своего начальника.

Шарлотта слегка улыбнулась. Это была первая улыбка, которой принцесса наградила Куклу. Она всегда показывала только себя плачущей и оплакивающей свою судьбу.

Больше не принцесса, Шарлотта начала рассказывать Вайолет: «В мой десятый день рождения в замке Дросселя был устроен грандиозный банкет».

Этот день был также днём, когда Шарлотта вступила в общество. Поскольку до этого момента её растили во дворце как бы втайне, это была полная перемена обстановки.

Там были знаменитые принцы и посланники из соседних стран, а также личные встречи с таким количеством кандидатов в мужья, что она не могла их всех запомнить. Танцы и разговоры, к которым она не привыкла, затянулись далеко за полночь. Абсолютно измотанная ими, она сбежала в сад, не взяв с собой ни одной придворной дамы.

«По возрасту десятилетних считают детьми, но среди королевских особ можно сказать, что к тому времени мы уже вступаем в брачный возраст. У меня не было ни малейшего ощущения, что мой день рождения празднуют».

Кто бы ни открывал рот, речь шла о браке. Сообразительные даже начали придумывать имена для её детей. Хотя её партнёр ещё не был определён, тот факт, что Шарлотта выйдет замуж, уже был решён.

«Меня это раздражало. Почему у меня не было выбора, кроме как думать о замужестве? Почему все хотели всё ускорить? Почему я должна была родиться женщиной? Почему женщины рожают? Почему я должна быть принцессой? Почему никто не спросил меня, что я хочу делать? Я много думала об этом, и все эти поверхностные слова поздравлений ранили моё сердце... так что... я, естественно, расплакалась».

То, что главная звезда банкета плачет в одиночестве, не должно было стать известно никому. Это бросило бы тень на лицо Дросселя, принимающей стороны. Несмотря на то, что она была маленьким ребёнком, она понимала это.

Её наряд в тот день был чисто-белым шифоновым платьем. Наверняка, если бы она смешалась с множеством клумб белых камелий, её бы никто не нашёл. Решив так, она пробралась на клумбу, слегка освещённую лунным светом.

«Я безостановочно плакала среди белых камелий. Многие вещи приводили меня в уныние».

Возврата уже не было. Она больше не могла вернуться во времена, когда её день рождения был просто поводом для радости. Она уже вошла во взрослый мир. Перестала быть той, кто принадлежала только себе. Она уже стала политическим инструментом принцессы в истинном смысле этого слова. Она была больше не просто Шарлоттой. Думая об этом, она была охвачена горем, и слёзы бесконечно лились из её глаз.

«В тот вечер серп Луны был действительно прекрасен».

В мире тьмы, на который опустилась пелена ночи, единственное, что утешало Шарлотту, был ненадёжный лунный свет. Если бы было совсем темно, её страх прибавился бы к печали, и она, вероятно, плакала бы ещё больше.

«Но, знаешь, лунный свет внезапно заслонили. Я испугалась, когда моё поле зрения потемнело, и подняла лицо. Когда я это сделала... тот человек был...»

Перед её взглядом, который она подняла вверх, не вытирая слёз, стоял мужчина, заслоняя собой Луну.

«...тот человек смотрел на меня так, как будто видел что-то чрезвычайно забавное».

С неописуемой улыбкой на лице этот мужчина заговорил первым, сказав лишь одно: «ЗдорОво». Это было неподобающее словоупотребление, невероятное для того, кто вошёл в этот дворец. И вот, присев на корточки прямо там же, где и Шарлотта, он спросил: «Тебя никто не пришёл искать?»

«Он поздоровался со мной, так что знал, что я принцесса Дросселя... но он обращался со мной так, как будто я была ребёнком, играющим в прятки. Это меня разозлило... но я понятия не имела, как ответить, поэтому в итоге расплакалась ещё больше».

Когда она так делала, мужчина грубовато погладил её по голове и подбодрил её создание слёз словами «плачь, плачь». Поглаживание было похоже на то, что делают с собакой или кошкой. Даже Альберта никогда не делала с ней ничего подобного.

«Всё ещё всхлипывая, я спросила его: "не говорите мне этого, когда я хочу перестать плакать"». Тем не менее, что бы ни случилось, этот человек не сказал мне перестать плакать. Он нежно похлопал меня по спине и сказал: «можешь ещё поплакать». Когда я спросила: «почему?»...

Встав перед Шарлоттой, мужчина хихикнул и сказал: «Во время банкета я думал, что ты беспокойный ребёнок. Потому что ты вела себя почти так, как будто была взрослее всех остальных. Я испытал облегчение, увидев тебя плачущей на улице. Это правильно. Этот день рождения — худшее. У кого угодно захочется разреветься».

«Услышав эти слова, я впервые серьёзно посмотрела на его лицо».

Она была уверена, что он был принцем процветающей страны, расположенной в котловине глубоко в лесу. Она не могла вспомнить о нём ничего, кроме этого. Мало воспоминаний об их приветствии тоже осталось у неё. В таком пёстром мире все казались одинаковыми. Однако, в отличие от всех остальных, которые смеялись так, как будто носили маску, на его лице была слегка небрежная улыбка.

Его короткие волосы были цвета бронзы. Его лицо было веснушчатым. Его черты ни в коем случае не были галантными. Он был чрезвычайно обычным.

«И всё же, тогда я думала, что он замечательный человек».

Были и другие гораздо более учтивые принцы. Были и другие гораздо более красивые люди.

«Он не говорил со мной высокомерно и не относился ко мне так, будто я слишком бурно реагирую на слёзы. Я поняла, что он оставил в стороне наши статусы, чтобы поговорить со мной, когда увидела его улыбающееся лицо».

Речь шла о мужчине лет двадцати с небольшим и десятилетней девочке. Он заговорил с ней, потому что она рыдала. Поскольку она была ребёнком, он сказал ей плакать, как и подобает любому ребёнку. Это было всё, что сделал тот мужчина. Это было его единственным достижением.

Однако...

«Это заставило...»

Однако одного этого...

«Это заставило...»

Одного этого было чрезвычайно...

«Это сделало меня по-настоящему счастливой».

В тот момент, в ту ночь, в то мгновение её сердце было похищено.

Глаза Шарлотты, вероятно, ни на кого не смотрели, видя лишь тень того человека, всплывающую в них. Румяные щёки, переплетённые пальцы, дрожащие губы. Всё это привлекало внимание к тому, что она была влюблена.

«Наш разговор длился всего несколько минут. Вскоре меня нашла Альберта и отвела обратно во дворец. Четыре года спустя, до сих пор, мы не виделись. Когда подняли вопрос о предложении брака, я была потрясена. Я верила, что это был особый шанс, дарованный мне Богом. Я ни за что не могла его упустить. Я... изо всех сил искала информацию о том, как будет политически выгодно объединение Дросселя и Флюгеля. Я постоянно говорила об этом за ужином с отцом и членами парламента. Не знаю, из-за этого или нет, но в итоге Дроссель выбрал Флюгеля».

Иллюзия человека, на которого Шарлотта, казалось, смотрела в какой-то части сада, уже исчезла из её глаз.

«И всё же я... очень испугалась после того, как всё было решено. Я так счастлива из-за этой свадьбы, что ничего не могу с собой поделать, но как насчёт того человека? Возможно, у него уже была кто-то на сердце, но он не смог на ней жениться из-за меня. Хорошо ли было мне решать за того человека только потому, что он был добр ко мне лишь однажды? Даже если я актив для блага Дросселя, я примешиваю к этому свои чувства, так что я буду делать, если это приведёт к результату, который окажется благотворным для граждан впоследствии? Между тем человеком и мной разница в возрасте. Мы можем быть на разных волнах. Без моего статуса принцессы я всего лишь девчонка-плакса. Он может в какой-то момент возненавидеть меня. Если это случится, как мне продолжать жить в незнакомой стране вдали от родины...?»

Она продолжала бесконечно мучиться такими мыслями. Её голова была заполнена её собственными рассуждениями и безнадёжно шумна. Её тревога переполняла её.

«Я думаю и думаю, а потом всё начинает казаться в тягость». Вернувшись сознанием к реальности, Шарлотта неуверенно опустила голову и упала ничком на стол. «Все эти письма — обман. Я не вижу в них ни моих настоящих мыслей, ни мыслей того человека. Эта неясная ситуация... грызёт моё сердце, как болезнь, и делает меня нестабильной».

Сказав не более того, Шарлотта замолчала. Женщины, издалека наблюдавшие за чаепитием этой пары, нервно заерзали.

Прикосновение лбом к прохладному столу ненадолго прогнало её праздные мысли, но вскоре её голова снова начала размышлять вслух. В конце концов, на глазах Шарлотты медленно начали собираться слёзы.

——Мы ещё даже не скрепили наш брак, а я выгляжу как дурочка.

И всё же ей было так, так тревожно, что она не могла вынести этого. Она неизбежно боялась каждого дня, настоящего момента и будущего.

«Леди Шарлотта, вы плакса».

Это был бесцеремонный, тёплый и нежный тон голоса.

Шарлотта посмотрела на Вайолет. «Вайолет?»

Вайолет встала со своего места. У неё было лицо человека, принявшего какое-то решение. Поднеся палец к губам, Вайолет прошептала: «Мы, Автоматические Куклы по памяти, — пишущие Куклы наших клиентов. Мы не делаем ничего вне нашей роли. Вот почему то, что я собираюсь сделать... является вмешательством моей собственной личности, так же, как и леди Шарлотта, снявшая диадему. Пожалуйста, имейте в виду, что это не имеет отношения к моей фирме, Почтовой Службе ЧХ».

«Что ты собираешься делать?»

«Я совершу поездку. Дело в том, что письмо Автоматической Куклы по памяти с той стороны показалось мне знакомым. Эта страстная и очаровательная манера изъяснения... Если это тот человек, которого я имею в виду, она, скорее всего, предложит свою помощь. Я пойду к ней».

Она имела в виду, что планирует посетить Лесную Столицу за рекой. Что же она задумала?

«Я хочу остановить ваши слёзы».

Фигура Вайолет, шепчущей это стоя посреди пышной растительности, казалась Шарлотте, которая из-за слёз не могла ясно видеть мир, не чем иным, как сияющим светом. Когда она спросила почему, Вайолет просто ответила, что не знает и просто хочет сделать это. Наблюдая за ней, Шарлотта почему-то пришла к выводу, что если эта Автоматическая Кукла по памяти и сможет привести её в правильном направлении.

Для Шарлотты, которая жила в мире эгоизма и будет продолжать жить в нём и впредь, эта Автоматическая Кукла по памяти была слишком невинна, и в ней не было фальши.

«Я понимаю, Вайолет. Я полагаюсь на тебя. Пожалуйста».

Несколько дней спустя из Флюгеля было доставлено публичное любовное письмо. На самом деле, сторона Дросселя должна была быть той, кто по очереди отправлял письмо. Такая ситуация никогда не случалась в истории.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
ты помнишь меня с той ночи?

Содержание письма было не чем иным, как этим. Никаких слов любви или страстных вздохов.

Ожидавшие страстных молящих слов, горожане пришли в замешательство. Однако сбитыми с толку были не только жители Дросселя.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
помню. Ты смеялся, увидев моё заплаканное лицо, правда? Ты смеялся, как будто дразнил меня — или, выражаясь негативно, как будто выставлял меня дурой. Меня это очень разозлило. Однако я всегда вспоминаю доброту твоего голоса, когда ты сказал, что я могу плакать.

Граждане Флюгеля тоже были настроены скептически по отношению к тексту, доставленному из Дросселя.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
я смеялся, потому что то, что ты плакала, как и любой другой человек твоего возраста, было мило. У меня не было дурных намерений. Но я прошу прощения.
Мой титул — принц, но у меня нет характера, которого все ожидают. Ты можешь быть шокирована после нашей свадьбы. Пожалуйста, не ожидай зрелого мужчины только потому, что я на десять лет старше тебя.
Что насчёт тебя? Мы видели друг друга лишь однажды, в ту ночь. Что ты за девушка?

Принцесса и принц внезапно начали обмен письмами с неформальной лексикой. Население начало скандально обсуждать, что бы это значило. Даже те, кто не интересовался королевскими делами, находили развлечение в слухах о том, что они нарушают традицию. «Принцесса Дросселя и принц Флюгеля обмениваются настоящими любовными письмами», — говорили они.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
я... плакса и вспыльчивая. Я всегда хнычу из-за мелочей и получаю выговоры от Альберты. Альберта — придворная дама, что-то вроде моей воспитательницы. Я, конечно, не та молодая женщина, от которой ты бы сошёл с ума.

Были люди, которые задавали вопросы королевским дворцам, но ни у одной из стран не было ответа. Это привлекло ещё больше внимания. Заинтересованные стороны, вероятно, не ожидали этого, но привлекли к себе внимание обеих наций, как никогда раньше.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
я тоже не такой уж замечательный человек. Но я привык к девушкам-плаксам. У меня есть младшая сестра — самый младший ребёнок в семье. Она твоего возраста. Я отношусь к грустным и негативным чувствам соответственно. Я планирую дорожить тобой, но у меня тоже недостаточно обаяния, чтобы ты сходила по мне с ума. Прости.

Принцесса и принц выставляли всё напоказ и ничего не скрывали в пределах, соответствующих их возрасту. Ветераны, почитающие традиции, иногда раздавали критику, но молодёжь в основном верила в этот обмен и затыкала рот недовольным.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
нет, я уже схожу по тебе с ума.

Шарлотта складывала слова вместе как просто девушка, в то время как Дамиан продолжал посвящать ей тексты без лжи и фальши как просто молодой человек. Граждане, наблюдавшие за этими искренними письмами двух людей, которые отличались от первых любовных писем с взаимными чувствами в начале, начали беспокоиться. В конце концов, они даже начали отправлять письма с поддержкой в каждый дворец.

В ответ на настроения общественности обмен письмами ускорился.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
я из тех писем был не моим настоящим «я». Их написала искусная Автоматическая Кукла по памяти.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
я имел в виду не тебя из тех писем. Я имел в виду тебя, которая погладила меня по голове четыре года назад.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
я серьёзно удивлена. Я имею в виду, я просто утешила тебя, когда ты плакал, всего один раз.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
я дорожу этим «одним разом» как драгоценным камнем.

То, что воспоминания о прошлом породили её романтические чувства, Шарлотта хотела передать Дамиану больше всего. Чтобы достичь этого момента, Шарлотта выбросила бесчисленное количество листов бумаги в мусорную корзину. Она писала и выбрасывала, писала и выбрасывала, а после того, как Альберта отчитала её за растрату государственных средств, она тщательно отрабатывала свой почерк мелкими буквами на одном листе, а затем переписывала его начисто.

Вайолет в основном выполняла роль наставника в отношении текстов. Содержание было неподдельными чувствами Шарлотты. Она просто следила за тем, чтобы та писала аккуратно, дабы передать свою искренность только словами другой стороне. Почерк Шарлотты, ни плохой, ни красивый, улучшался на глазах.

С той же скоростью, что и любовь.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
я ошеломлён. Это не входило в мои намерения. Пожалуйста, не создавай обо мне никаких иллюзий. Есть бесчисленное множество мужчин гораздо более мечтательных. У тебя тоже будет много знакомств по мере взросления. Я бесчувственный и не понимаю, как думают женщины. Я верю, что постоянно буду оставлять тебя одну и ходить на охоту. Я осознаю, что я нехороший мужчина. Я не могу оправдать твоих надежд.

Для любого, кто видел это, реакция Дамиана была явно неблагоприятной. С его точки зрения, брачный союз с Шарлоттой был откровенно политическим браком. С самого начала там не было никакой любви. Хотя он проявлял внимание к юной принцессе, которая была младше его, страсти, которую мужчина испытывает к женщине, в этом не было. Однако Шарлотта даже после этого написала письмо, содержащее её чистые мысли.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель,
простите мои слова, но я пользовалась вниманием многих молодых людей. С тех пор, как мне исполнилось десять лет. Что значит «замечательный человек»? Тот, у кого красивая внешность? Тот, кто из богатой страны? Я считаю, что замечательный человек — это тот, кто общается с другими, не кривя душой. Среди людей, у которых отполирована только внешность, словно стекло, ты единственный, кого я знаю, кто сказал, что он нехороший мужчина. Меня это устраивает. Так и должно быть. Если ты пойдёшь на охоту, я тоже пойду. Пожалуйста, не недооценивай принцессу из Дросселя. Нас учат выходить замуж за любого джентльмена. Если дело в долгих прогулках верхом, я быстрее тебя.

После переписывания Шарлотта много раз жалела об этом. Почему она не смогла написать более милым образом? Если всё должно было обернуться так, разве не лучше было бы довериться Вайолет, вместо того чтобы высказывать свои собственные взгляды?

Она расстраивала Альберту своим коронным номером — вспыльчивостью. Однако, плакала она или смеялась, остановить уже отправленное письмо было невозможно. Граждане тоже затаили дыхание.

Последнее письмо от Дамиана было таким:

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель,
ну и ну, кажется, ты опередишь меня в заботливости. Похоже, моя будущая невеста — умная, своенравная и интересная особа. Из тебя выйдет отличная королева. Давай поженимся. Я еду за тобой, миледи.

В день, когда это письмо было вывешено и обнародовано, крики одобрения горожан разнеслись достаточно громко, чтобы их было слышно из замка.

Обычно скрепление брака происходило в стране принцессы. Затем по всей стране проводился недельный праздник. Народ провожал невесту, которая выходила замуж в страну жениха.

Шарлотта Абельфрейя Дроссель была одета в белое шифоновое платье, точно такое же, как в день её десятого дня рождения. Разница была в том, что это платье было так называемым свадебным.

Полностью закончив наряжаться, она сидела у подоконника, наблюдая за страной, в которой родилась и которую должна была покинуть через несколько дней. Из окна гардеробной был виден город вокруг дворца. Этот город был охвачен великим ликованием по поводу брачного союза юной пары из двух наций.

В обеих странах государственные флаги соединяли один дом с другим, а улицы были засыпаны дождём из белого и красного конфетти, символизирующих белые камелии и розы Флюгеля. Доски объявлений, на которых были представлены публике только те части переписки, которые исходили от дуэта, превращались в места паломничества для влюблённых.

«Интересно, Вайолет сейчас где-то в этой толпе?»

Когда Шарлотта произнесла это с перерывами, Альберта, наблюдавшая за её нестабильной фигурой перед церемонией подписания, ответила: «Она, вероятно, уже покидает страну. На самом деле, её работа закончилась, как только было написано последнее письмо. Поскольку вы заставили её остаться ещё на несколько дней, это, вероятно, повлияет на её следующее задание».

Услышав нечто бессердечное, Шарлотта надула губы. «Это потому, что я хотела, чтобы она увидела меня в этом платье. В конце концов, мне удалось, чтобы она взглянула на меня. Именно благодаря ей я сейчас не сбрасываю диадему и не плачу. Вайолет попросила переписчицу с той стороны, чтобы лорд Дамиан писал письма своими словами».

«Можно также сказать, что она запятнала традицию... На самом деле, члены королевских кланов не должны показывать своё истинное лицо. Никогда не забывай, что ты должна вести себя с достоинством, чтобы служить примером для народа».

Эта тема резала слух Шарлотты.

Внезапная смена направления, вызванная двумя Автоматическими Куклами по памяти, была деянием, перевернувшим историю Публичных Любовных Писем до того момента. Доверить что-то Автоматической Кукле по памяти, вероятно, было отмечено в древности как обмены с красивыми фразами. Никто не мог похвалить их или считать их правильным способом написания писем. В них не было аккуратного почерка или слов, способных поколебать других.

«Однако...»

Гувернантка, занимавшая первое место среди придворных дам Королевства Дроссель, которой было за семьдесят, горько улыбнулась, говоря: «За мою долгую работу при дворе эти Публичные Любовные Письма запомнятся мне больше всего. Да... в хорошем смысле».

Шарлотта удивлённо посмотрела на то, как от старой женщины, которая всегда бросала в неё только строгие слова, исходит заявление, отличное от возражения.

Медленно двигаясь, Альберта опустилась на колени и взяла руки Шарлотты, облачённые в длинные шёлковые перчатки. Её собственные руки, покрытые морщинами, были теми, что приходили на помощь Шарлотте с самого её младенчества. Когда они крепко сжали руки Шарлотты, даже её сердце сжалось.

«Леди Шарлотта, вы уже не так тревожитесь?» — полностью сменив церемонное лицо придворной дамы, какое было мгновение назад, Альберта спросила с выражением лица доброй пожилой женщины.

При этом вопросе всё тело Шарлотты охватило невыразимое одиночество.

«Тревожусь. Я всегда тревожусь. На самом деле, мне хочется плакать даже сейчас».

Её голос выдавал желание плакать. Она крепко сжала губы, которые нервно дрожали.

«Не плачьте. Это испортит ваш драгоценный макияж».

«Я хочу выйти замуж туда, где находится лорд Дамиан».

«Да».

«Но я не хочу расставаться со своей страной».

«Да».

«Но чего я хочу меньше всего... не быть разлучённой с отцом или матерью, а быть разлучённой с тобой, Альберта». Шарлотта сжала руки Альберты в ответ. Ладони, которые в детстве казались большими, теперь казались довольно маленькими.

——Ах, я выгляжу как дурочка. Я действительно эгоистка.

Именно тогда, в то мгновение — в тот момент, когда она ещё не принадлежала ему, — она думала о том, как хотела бы вернуться в детство, когда было достаточно просто быть избалованной Альбертой. Во времена, когда они всегда ходили, держась за руки, она просто не задумывалась о своей нервозности перед будущим или о смысле своего существования.

——Я... хочу вернуться в детство, когда было достаточно просто следовать за тобой.

Тем не менее, Шарлотта уже выросла.

«Если вы скажете такое, даже эта старая женщина заплачет».

Не в силах сдержаться, две женщины обняли друг друга.

«Не плачь. Если ты заплачешь, я тоже не сдержусь».

«Принцесса... из всех принцесс, которых я воспитала, вы были самой умной и самой беспокойной».

«Перестань, я сказала... Ах, слёзы уже...»

Поглаживая руки Шарлотты, словно пытаясь их согреть, Альберта что-то прошептала. На её щеке, украшенной рисовой пудрой и румянами, появился след одинокой слезы.

«Принцесса Шарлотта. Будьте счастливы».

Несмотря на то, что они не были связаны кровным родством, её голос достиг Шарлотты как голос матери.

Маленькая лодка плыла по реке, разделяющей территории Дросселя и Флюгеля.

Прибыв на берег Флюгеля, страны зелени и солнечного света, женщина передала медные монеты лодочнику и сошла на берег. На ней была широкополая шляпа, украшенная белыми камелиями, и она молча направилась вперёд, на твёрдую землю.

Через некоторое время она достигла открытой равнины. Голубые глаза женщины заметили кого-то, одетого в длинное пальто ярко-красного оттенка. Этот человек, чья большая дорожная сумка лежала на земле, пока она сидела на корточках, помахала рукой, заметив женщину. Это была пленительная красавица.

Чем ближе к концам, тем свободнее были её тёмные волосы. Её тонкие уши и серьги в форме Луны были слегка видны. Её миндалевидные аметистовые глаза были частью её привлекательности. Передняя часть пальто с поясом, туго затянутым вокруг её пышного тела, была небрежно распахнута, полуоткрывая её молочно-белое декольте. Её рост был заметен, когда она быстро встала.

Они были разных типов. Если Вайолет была безупречно красива, как фарфоровая кукла, то аура, кокетливый взгляд и многочисленные жесты женщины в пальто обладали дьявольской утончённостью, которая многое говорила о её лоске и сексуальности.

«Каттлея».

«Вайолет».

Окликая друг друга по имени, они приблизились друг к другу.

Каттлея, которая была выше Вайолет, ловко сняла шляпу, которую та носила, как только подошла к ней. «Это что? У тебя всегда была такая шляпа?»

«Я получила её от принцессы. Похоже, что женщины-участницы их церемоний носят такие шляпы как аксессуар. Я не смогла присутствовать, но мне дали её на память. Она будет хорошей защитой от солнца».

«Это наверняка дорого, да? Не может быть, на ней белые камелии из ювелирных изделий. Так мило. Отдай мне?»

«Отказываюсь».

«Вайолет, ведь ты мне должна на этот раз, правда? Убедить лорда Дамиана было хлопотно. Этот человек поднял шум о том, что не может писать письма девушке и как ему неловко, типа "уа~, уа~". Так что отдай мне это в знак благодарности мне, той, кому пришлось нелегко».

Подмигивание и воздушный поцелуй. Тот, кто это получил, даже не изменил выражения лица.

«Если ты так говоришь, то что насчёт бесчисленных случаев, когда я соглашалась поменяться с тобой заданиями, Каттлея?»

Вместо ответа Каттлея свистнула и без разрешения надела шляпу. Затем она покружилась, демонстрируя её. Подол её пальто развевался.

«Ну как?» Её фигура, когда она смеялась и принимала позу, была очаровательной, что стирало её лоск.

«Когда Каттлея носит это, проявляется взрослое обаяние».

Возможно, потому что ответ Вайолет отличался от того, что она хотела услышать, Каттлея надула губы. «Скажи, что это "мило". Я даже сама этим озабочена. Было бы нормально, если бы у меня было такое лицо, как у тебя. Тогда я могла бы носить столько кружев и оборок, сколько захочу».

«Каттлея, разве тебе не подошло бы это? Уверена, они бы тебе шли».

«Я их не ношу. В смысле, это тот наряд, который выбирает для меня Президент».

Вайолет наблюдала за главной привлекательностью пальто Каттлеи — декольте. «Должен ли быть перед так широко открыт?»

«Там нет пуговиц. Это вкус Президента».

«Наверное, там холодно».

«Вот что ты комментируешь? Ну... Я и сама знаю, что это козырь, хотя это печально... Эй, давай пойдём поедим или что-то в этом роде».

«Я спешу, так что пропущу. Я должна как можно быстрее отправиться к своему следующему клиенту».

«Ты действительно негостеприимная. Разве наша компания только что открылась? У тебя нет никакого желания поладить с коллегой-Куклой? Я хочу мяса».

«О чём это ты говоришь?»

«Об угощении, которым ты меня накормишь. Мы будем квиты, если ты это сделаешь».

«Как я уже сказала, я собиралась поторопиться...»

«Ах! Какие красивые цветы! Я никогда таких раньше не видела!» Каттлея простодушно пошла вперёд.

Вайолет последовала за ней, очевидно, не имея выбора. «Каттлея, верни шляпу».

«Не хо-о-очу. Если я верну её, ты ведь уйдёшь раньше меня, правда? А теперь посмотри на эти цветы. Как красиво. Ах, может, эта старшая сестра сделает тебе венок из цветов?»

Тишина.

«Солнечно. Хорошая погода для свадьбы сегодня. Ты не находишь?»

С противоположного берега уже не было слышно звуков оружейных салютов.

Золотоволосая Автоматическая Кукла по памяти обернулась один раз. Она могла видеть замок почти так, как если бы он отражался на поверхности воды.

«Да, это так». Голос Вайолет был мягким даже для неё самой. «Прекрасная свадебная погода».

Миленькие маленькие цветы цвели вдоль зелёной дороги. Не уступая этим цветам, фигуры двух женщин, стоящих рядом, были так же прекрасны, как они.

Раскинувшаяся земля была бесконечна. Затем две Автоматические Куклы по памяти направились к своим следующим хозяевам.

В полной мере наслаждаясь этим чудесным мгновением.