Том 2 - Глава 6.3: Прион

— Я предстала перед вами в крайне непотребном виде, — произнесла Отилия, стыдливо потупив взор.

Она приняла душ, чтобы смыть кровь, одолжила пижаму у Милкит и, кое-как приведя себя в порядок, вернулась в столовую. Её собственную одежду постирали, а Этерна магией удалила из неё почти всю влагу, так что теперь вещи досыхали в углу комнаты. К моменту ухода они должны быть сухими.

— Я тоже прошу прощения. Хоть это и был несчастный случай, я должна была его предотвратить. Похоже, я слишком привыкла к мирной жизни и расслабилась, — сказала Анриетта, поглаживая Отилию по голове.

От таких непринужденных жестов из носа Отилии снова едва не ударил «фонтан любви». Впрочем, девушка, видимо, росла над собой: от простого прикосновения она уже не теряла самообладания окончательно.

— Простите мою Инк. Ну же, Инк, извинись.
— Простите-е-е... — удрученно пробормотала Инк, признавая свою вину, и склонила голову.

— Надо же было такому случиться — Инк споткнулась и налетела именно на Анриетту-сан, — Флам горько усмехнулась.
— Да еще и зацепилась рукой так удачно, что одежда распахнулась... Такое редко увидишь, — добавила Милкит.

Да, учитывая, что Кирилл вернулась именно в этот момент, вся трагедия казалась слишком уж идеально выстроенной чередой совпадений.

— А может, ты сделала это специально, зная, что Отилия-сан стоит прямо перед тобой? — полушутя спросила Кирилл, глядя на Инк.
Та картинно вздрогнула, изображая разоблачение. Конечно, это тоже была шутка, но...

— ...Инк?
Нашелся один человек, который шутки не понял. Стоило Этерне выпустить «ауру строгого опекуна», как Инк затараторила:
— Это шутка! Хоть я и люблю пошалить, я бы не стала так подставлять гостей! Моя главная цель — это Этерна!

Оправдание было сомнительным, и «подозрительный взгляд» Этерны никуда не делся.
— Загадка, почему ты решила, что после такого чистосердечного признания тебя простят.
— Ну потому что Этерна добрая-а-а-а! Ой-ой-ой, больно!

Этерна молча принялась растягивать щеки Инк в разные стороны.

— В этом доме всё так же мирно, — заметила Сэра, сидевшая с краю стола, и с шумом отхлебнула чай.
Сидящая рядом Нейгас, которая буквально прилипла к своей возлюбленной, добавила:
— А разве у нас не так же?
— Я думаю, у нас не мирно во многих смыслах... — Сэра посмотрела вдаль тоскливым взглядом, вспоминая их будни.

Кирилл, сидевшая на противоположном конце стола, переводила взгляд с этой парочки на Анриетту с Отилией и пробормотала:
— ...И всё же, почему мы все здесь собрались?

В одной комнате — девять девушек. Помещение было просторным, так что тесноты не ощущалось, но шуму было больше, чем обычно.

— Точно, — вспомнила Флам. — До того, как всё это случилось, вы говорили, что хотите о чем-то посоветоваться. Вы четверо пришли вместе?
Кирилл посмотрела на Флам, но та покачала главой:
— Сначала пришли Сэра-тян и Нейгас-сан, а потом Анриетта-сан и Отилия-сан. Так что дела у них разные... верно?
— Да. Если не произошло чуда, то темы у нас разные, — ответила Анриетта.
— Впрочем... — Отилия стала серьезной. — Вы ведь собираетесь ужинать? Наши проблемы слишком пугающие, чтобы обсуждать их перед едой.

Она дала понять, что разговор будет крайне неприятным.
— Какое совпадение, Отилия-сан, — вставила Сэра. — У нас тоже тема, от которой пропадает аппетит.
— Тогда лучше отложим до десерта, — предложила Нейгас.
— После таких слов у меня нехорошее предчувствие... — прошептала Флам.
— Госпожа, держитесь! Сначала поедим и наберемся сил, — подбодрила её Милкит.
— Угу, я постараюсь, — Флам ласково прильнула к груди Милкит. Та нежно обняла её и принялась гладить по голове с материнской заботой.

— Как завидно... — выдохнула Отилия.
— Хочешь, я тоже так сделаю? — спросила Анриетта.
Отилия яростно замотала головой:
— Ни в коем случае! Ладно моя одежда, но я же испачкаю кровью вещи Милкит-сан!
— Отилия, ты что, пускаешь кровь носом от одних объятий? — спросила Инк.
— Инк, соблюдай приличия, не называй старших по имени без приставки, — одернула её Этерна.
— Всё в порядке, я ведь тоже зову её просто по имени, — ответила Отилия. — Но Инк, не думай, что моя любовь к сестре ограничивается жалкими каплями из носа. Получив порцию прямого тепла от сестры, я должна буду извергнуть жидкости из всех отверстий своего тела, выгнуться дугой и упасть без чувств с закатившимися глазами!

Отилия встала и торжественно провозгласила это, раскинув руки.
— Я не уверена, что этим стоит так хвастаться... — заметила Анриетта.
— Ах-х! Сестренка меня отругала-а-а! — Отилия затрепетала всем телом. Даже Инк слегка попятилась.

— Совершенно непедагогично, — вздохнула Этерна.
— Отилия-сан верна себе, — добавила Сэра.
— Но, судя по всему, «первого раза» у них еще не было, — подметила Нейгас.
— ...Ничего не поделаешь! — воскликнула Отилия. — Стоит мне увидеть сестру обнаженной, как я теряю сознание от избытка благодати!

И это не было преувеличением — она действительно уже несколько раз отключалась. Анриетте была льстива такая преданность, но факт того, что Отилии скоро тридцать, а они еще ни разу не перешли к делу, вызывал у неё легкую тревогу.

Пока они шумели, Флам пришла в себя и принялась за готовку. Кирилл поспешила ей на помощь.
— Кирилл-сан, вы же устали, отдохните.
— В таком шуме не отдохнешь.
— Ха-ха... Все после работы, а энергии хоть отбавляй. Кстати, Милкит, ты сможешь приготовить ужин на девятерых?
— У меня есть заготовки, так что как-нибудь справлюсь.
— Настоящая идеальная жена! — восхитилась Флам.
— Тут не за что хвалить, это простые блюда.
— Нет, я буду хвалить! Жена, которая не теряется при внезапных гостях и всех кормит — это эталон! Я хочу на тебе жениться! А, стоп, я уже! Какое же я счастье отхватила!
— Ну хватит вам, не смущайте меня... — Милкит густо покраснела.

Флам довольно улыбнулась:
— Я говорю совершенно серьезно.
— Госпожа... я тоже. Я самая счастливая в мире, потому что стала вашей женой.
— Милкит...
— Госпожа-а...

Их взгляды встретились, лица сблизились, и губы слились в поцелуе...
— Милкит, то, что в этом контейнере, можно просто выложить на тарелки? — невозмутимо спросила Кирилл, продолжая накрывать на стол. В этом доме поцелуи были фоновым шумом, на который ворчала разве что Этерна.

— М-м... да... и второй контейнер тоже готов к подаче, — ответила Милкит, тяжело дыша после поцелуя.
— Уф... Погоди, Кирилл, я помогу!
Покрасневшие Флам и Милкит быстро включились в работу.

---

После ужина, за чашкой горячего чая, наконец перешли к делу.
— Пусть говорят те, кто пришел первым, — предложила Анриетта.
Сэра кивнула и обратилась к Флам:
— Сестренка Флам, ты помнишь наш разговор про некромантию?
— Про то, что записи Уэлси попали в руки какому-то безумному коллекционеру? Вы его нашли?
— Нет. Но недавно к нам в Гильдию пришел человек со странной жалобой.

Поскольку Гильдия магических медиков занималась не только телами, но и душевным состоянием горожан, люди часто приходили к ним за советом. Среди них было много бывших верующих Ориджина.
— Этот человек утверждает, что видел «живого мертвеца», — произнесла Сэра. Все в комнате затаили дыхание.
— Неужели... это именно то, о чем мы думаем...
— Есть шанс, что это просто ошибка, но время слишком уж совпадает.
— Но госпожа, — вставила Милкит. — Разве некромантия не требует ядер Ориджина?
— Возможно, этот «коллекционер» нашел альтернативный источник энергии, — подала голос Этерна, и её слова сразу придали ситуации вес.

Инк с тревогой посмотрела на неё:
— Ты думаешь, кто-то создал что-то похожее на ядро Ориджина?
Этерна покачала головой:
— Не знаю. Не думаю, что такое можно создать за пару дней. Ядро Ориджина было аномалией, способной на всё. Но если ограничить функционал только «оживлением мертвецов»... я думаю, это возможно. Хотя Сэра должна знать об этом больше.

Сэра помрачнела. Вместо неё ответила Нейгас:
— Идеал медицины — это воскрешение мертвых. Это факт. Но Гильдия не занимается этим активно. Мы просто лечим болезни, и воскрешение могло бы стать лишь побочным результатом когда-нибудь в будущем.
— Но я думаю, что оживить мертвеца в несовершенной форме — реально, — добавила Сэра. — Правда, это будет просто движение куска мяса. Вернуть душу невозможно.
— То есть результат будет таким же, как в прошлый раз? — уточнила Флам. Сэра кивнула.

Несовершенное воскрешение — за ним всегда следует лишь безысходная трагедия. Флам видела это своими глазами.
— Сестренка Флам. У меня просьба... Можешь завтра, хотя бы на день, присмотреть за городом?
— Ты хочешь, чтобы я патрулировала?
— Да. С твоими нынешними силами ты можешь сканировать весь город. Если по улицам бродит оживленный труп, ты это почувствуешь.
— Хм... Думаю, я справлюсь. Попробую. И не только завтра, а какое-то время.

Сэра просияла:
— Спасибо! Я обязательно отплачу за помощь!
— Спасибо тебе, Флам-тян.
— Да пока не за что. Посмотрим, будет ли от этого прок, — Флам скромно почесала голову.

Тут заговорила Анриетта:
— Это очень кстати. Мы тоже хотели попросить тебя о чем-то подобном.
— О чем-то подобном? Тоже следить за Консилией?
— Да. В последнее время вскрылось, что происходит множество исчезновений людей.

Милкит уловила странную интонацию:
— Вскрылось?
— Звучит так, будто это долго скрывали, — добавила Кирилл.
— Острая интуиция, достойная Героя, — похвалила Отилия. — Исчезновения начались еще несколько месяцев назад. Но поняли мы это только после обращения Гильдии владельцев гостиниц.
— А при чем тут гостиницы? — удивилась Инк.
— Потому что большинство пропавших — туристы из-за пределов Консилии, — пояснила Анриетта.
— Понятно... Поскольку они не местные, никто не заявлял о пропаже, пока владельцы постоялых дворов не забили тревогу, — заключила Этерна.

Анриетта кивнула:
— Сейчас в Консилии слишком много людей. Это хорошо для экономики, но мы не можем уследить за каждым приезжим.
— Может, они просто сбежали, чтобы не платить за номер?
— Мы думали об этом. Владельцы гостиниц тоже. Но их слишком много.
— И вы пришли к госпоже за помощью, — подытожила Милкит.
— Да. Мы не можем предотвратить похищения, которые происходят неизвестно где и когда. Мы собираем информацию, но пока не нашли зацепок.
— И мой патруль поможет и Сэре-тян, и вам, — сказала Флам. — Я справлюсь. Моё тело теперь довольно крепкое.

Слово «крепкое» было слабым определением. Флам больше не чувствовала усталости и могла двигаться вечно без сна и, возможно, даже без еды. Хотя она всё равно ела и спала по привычке.
— А если днем никого не найдешь?
— Для начала хватит и дня. Если патруль Флам ничего не даст, значит, преступления совершаются ночью. Ночью патрули армии справятся лучше, так как на улицах меньше народу.
— А вдруг преступники заметят Флам и просто залягут на дно? — спросила Инк.
Анриетта усмехнулась:
— И пусть. Если присутствие Флам станет сдерживающим фактором — это уже победа. Наша идеальная работа — не раскрывать преступления, а делать так, чтобы они не совершались.

Анриетта сказала это просто и достойно. Отилия рядом снова расплылась в восторженной улыбке. Это было действительно круто.
— Если бы вы попросили меня следить и ночью, я бы, наверное, еще подумала, — призналась Флам.
— Потому что пришлось бы расстаться с Милкит-тян? — подмигнула Этерна.
— Именно так! — без тени смущения ответила Флам.
— Тебе не обязательно ходить одной, можешь брать Милкит-тян с собой, — предложила Нейгас.
— Точно. Вам ведь не грозит опасность, так что почему бы и нет?
— Работать вдвоем с Милкит... так я могу хоть вечность патрулировать!
— Э-э... Вечность — это слишком, Милкит-тян устанет, — заметила Сэра.
— Если с госпожой, то я тоже могу вечно! — воодушевилась Милкит.
— Да уж... — Кирилл покачала головой. — Бесполезно ждать от них здравого смысла в таких вопросах.

Анриетта улыбнулась:
— Мне всё равно, кто будет с тобой. Раз Сэра не против, делай как знаешь. Я не вправе тебя ограничивать.
— Разумеется, мы оплатим это как неофициальное поручение, — добавила Отилия.
— Я бы сказала «не нужно», но у нас семейный бюджет, так что с благодарностью приму награду, — ответила Флам.
Флам теперь была главой семьи. Хоть её доходов и хватало на особняк в Восточном районе, лишние деньги никогда не мешали. К тому же она знала, что отказ только обидит заказчика.

— Раз сестренка Флам берется за дело, я спокойна, — выдохнула Сэра.
— Надеюсь, после этого инциденты прекратятся.
— Мы ведь победили Ориджина ради мира, не хочется, чтобы кто-то снова умирал, — сказала Флам.
Желание помочь есть у многих. Но великая сила часто развращает людей. Флам обладала мощью, способной переписать или уничтожить мир, но оставалась всё той же доброй девушкой. Она была самым настоящим героем по своей сути, даже если сама это отрицала. Глядя на неё, Кирилл искренне подумала: «Флам потрясающая».

---

На следующее утро Флам и Милкит рано вышли из дома. Они заняли позицию на одной из башен городской стены, чтобы наблюдать за всей Консилией. Зная доброту Флам, можно было не сомневаться: сегодня в городе будет образцовый порядок.

Кирилл позавтракала с Этерной и Инк и тоже отправилась на работу.
— Доброе утро! Ваша любимая Шокола-тян пришла за вами!
У порога, как обычно, стояла её нагловатая коллега.
— Доброе утро, — сухо ответила Кирилл, проходя мимо.
— Семпай сегодня опять с «каменным лицом». Ой, неужели вы так смущены моей красотой? — Шокола пристроилась рядом, заглядывая Кирилл в лицо с ехидной ухмылкой.
— Да, ты права. И что теперь?
— Э... — Шокола на миг запнулась от такого прямого ответа. Но тут же взяла себя в руки: — Хе-хе, не думайте, что ваша тактика «признаюсь честно, и она засмущается» будет работать вечно! С сегодняшнего дня я другая Шокола! Я не проиграю вашим словам и буду сама доминировать в нашем общении!

Шокола воинственно указала пальцем на Кирилл. Та, не меняясь в лице, произнесла:
— А ты милая, Шокола.
— А?!
— Я хоть и ворчу, что ты наглая, но это тоже часть твоего обаяния.
— С-семпай, что вы такое несете?!
— И цвет волос у тебя такой яркий, очень красивый. За твоим поведением это не всегда заметно, но у тебя классическая красота, я иногда засматриваюсь. А твой голос...
— А-а-а! Прекратите-е-е! Я не ожидала от вас такой массированной атаки! Погодите... вы же наверняка сами сгораете от стыда, говоря такие вещи, даже если притворяетесь! Ха-ха, я раскусила ва... О НЕТ! У неё всё то же каменное лицо!

Стоило Кирилл немного поддразнить её, как Шокола подняла невообразимый шум. Глядя на её утренний азарт, Кирилл не выдержала и рассмеялась.
— О... это был настоящий смех... — Шокола покраснела, как вишня.
— Потому что ты забавная. Правда, Шокола, с тобой не соскучишься. И это я говорю совершенно искренне.
— Не радует меня такая похвала моей нелепости! Я девушка, я хочу слышать, что я милая!
— Лицо у тебя милое, и эти розовые губки, похожие на вишенки...
— Я же просила не в ТАКОМ смысле!

Шокола протестовала. Она хотела подразнить Кирилл, но в итоге сама оказалась игрушкой в её руках. Это было и обидно, и весело одновременно.
— Ты очень капризная коллега, раз тебе мало просто похвалы.
— Семпай, вы вредная! Вам нужно поучиться правильно обращаться с трудными младшими коллегами.
— И как же это — правильно?
— Роль семпая — краснеть и суетиться, когда младшая его задирает! В этом истина! А вы, значит, профнепригодны как семпай!
— Ну, как видишь, я для этого не создана. Ошибка в выборе «пайсена».
— Хм-м-м, обидно, что и возразить-то нечего...

Шокола и сама понимала, что Кирилл не из тех, кто легко теряет самообладание. Она не скрывала эмоции специально, просто её реакции всегда были сдержанными.
— Эх, когда-нибудь наступит день, когда я буду крутить вами как хочу и смеяться злодейским смехом «О-хо-хо-хо!».
— Старайся, Шокола.
— В этих словах нет ни капли поддержки!

За разговорами они быстро дошли до лавки. Тише, которая на этот раз уже проснулась вовремя, встретила их у входа.
— О, привет.
Кирилл и Шокола поклонились и поздоровались.
— Вы как всегда ладите. Мне как наставнику спокойнее, когда Кирилл присматривает за младшей. Тебе ведь, Шокола, проще общаться с Кирилл, она к тебе ближе по возрасту?
— Нет. Семпай вредная, и я страдаю.
— Вот как? Вредная?
— Я просто беру пример с вашего стиля обучения, Мастер, — ответила Кирилл.
— Эй, почему стрелки перевелись на меня?! Ладно, живо переодевайтесь и на кухню!

Тише ушла вглубь лавки. Кирилл спокойно ответила «Принято», а Шокола бодро отсалютовала ей вслед. Они начали переодеваться. Кирилл помнила вчерашний разговор. В воздухе города пахло тревогой, но здесь, в лавке, всё было по-прежнему мирно.

---

В итоге в тот день ничего не произошло. Случались мелкие ссоры или кражи, но Флам пресекала их в зародыше. В Консилии было безопасно как никогда, но зацепок для Сэры или Анриетты не появилось. Флам даже чувствовала себя неловко: весь день обниматься с Милкит и получить за это награду — работа мечты.

— Но всё равно тревожно, — сказала Флам вечером, когда они с Милкит, закончив отчеты, шли по сумеречному городу, переплетя руки.
— Вы про некромантию?
— Да. Даже без ядер Ориджина это опасные исследования. Сколько жизней может быть принесено в жертву ради «благих целей»...
— И вряд ли люди, движимые простым любопытством, будут использовать это во благо, — добавила Милкит.
— Точно. Если мы найдем эти записи, лучше уничтожить их раз и навсегда.

Даже если в мире полно добра, одна капля подобного зла может отравить всё вокруг. Флам хотела предотвратить беду до её начала — не как герой, а как житель этого города.
— Но пока доверимся патрулям армии. Анриетта-сан обещала усилить охрану ночью.
— Да. Если это не поможет, я сама предложу что-нибудь еще.

Пока они шли к вокзалу, солнце окончательно село. В лучах заката на улицах начали появляться солдаты, патрулирующие жилые кварталы.

---

Глубокая ночь. Людей на улицах стало меньше, но оживленная Консилия не затихала до конца. Солдаты останавливали прохожих, подозрительных личностей и торговцев на повозках.
— Простите, можно осмотреть ваш груз? — вежливо спросил солдат у торговца.
Тот улыбнулся и без тени волнения откинул брезент. В повозке были лекарства. На флаконах стояло клеймо Гильдии магических медиков, подтверждающее их подлинность.
— Всё в порядке. Простите за задержку.
Торговец кивнул и поехал дальше в сторону жилого сектора.

---

В то же самое время дом Шоколы был погружен во тьму, как и соседние дома. Но в темной гостиной отец Шоколы говорил по терминалу с кем-то невидимым.
— Алло, Доктор? Да... всё подготовлено. Значит, скоро доставят? Да, я понимаю, патрули сегодня злые. Хм... время на исходе, она ведет себя странно. Запах гнили? Нет, пока нет. Просто речь стала несвязной. Она сейчас в подвале, на цепях. Ха-ха, не волнуйтесь. Скоро всё прибудет. Да. Понял. Осмотр завтра. Договорились. До завтра.

Он отключил связь и тяжело вздохнул. Откинувшись на спинку стула, он уставился в потолок. Глаза привыкли к темноте, и он различал контуры выключенной лампы. Он прислушался. Из глубины дома доносилось тяжелое дыхание.

— Ф-у-у... У-а-а-а..! — Этот утробный звук, похожий на рычание зверя, шел из подвала.
Отец Шоколы расплылся в жуткой улыбке.
— Жива. Она жива. Я делаю всё правильно. Это единственное верное искупление.

Он бормотал это себе под нос, как заклинание. Вдруг в дверь тихо постучали: «Тук-тук».
Он оскалился в желтой улыбке, вскочил и поспешил в прихожую. За дверью стоял тот самый торговец, которого недавно проверял солдат. Его повозка ждала на улице. Торговец подал бумаги на подпись, и когда отец Шоколы расписался, торговец подошел к повозке и поднял двойное дно.
Там, укрытые тканью, лежали свертки размером семьдесят на семьдесят сантиметров. Что-то внутри них шевелилось, как огромная гусеница. Торговец передал груз отцу Шоколы. Не говоря ни слова, они разошлись: торговец уехал, а отец вернулся в дом.

Тяжело дыша от возбуждения, он отнес сверток в гостиную и положил на стол. Внутри продолжалось копошение. Он не был удивлен, он знал, что там. Обычно он сразу нес это в подвал, но сегодня процедура была иной. Он подошел к комнате Шоколы и громко постучал. А потом, вспомнив, изобразил на лице кротость и постучал мягко.
— ...Что? — Шокола приоткрыла дверь. Её лицо было серым. Ни тени той улыбки, которую она дарила Кирилл. Она не спала — отец предупредил её, что сегодня нельзя ложиться. Впрочем, в последнее время она и так почти не спала.

— Как я и говорил. Мы семья, и мы должны делать это вместе.
— Не надо... делай это сам, папа.
Шокола хотела закрыть дверь, но он подставил ногу.
— Шокола. Кажется, ты слишком сблизилась с Кирилл Свитчкой.

Голос отца стал низким и холодным. Шокола вздрогнула, её щека дернулась.
— ...Я просто делаю, что ты просил. Лажу с ней.
— Хорошо. Но, Шокола... — его рука скользнула к её подбородку. Он силой повернул её лицо к себе, жутко улыбаясь. — Не стоит ладить с ней слишком хорошо.

Он пытался говорить ласково, но Шоколе было до смерти страшно.
— В-в чем проблема? Я подружилась с ней, как ты велел! Чего ты еще хочешь?!
— Я ничего не хочу. Я просто хочу, чтобы ты помнила. Помнила тот ад пять лет назад.

Пять лет назад — день, когда столица пала.
— Это сделала Кирилл Свитчка.
Огонь, монстры, тысячи смертей.
— Мы страдали. Мы теряли близких. Твоя любимая мама была одной из них.

Шокола видела смерть матери. Видела каждое мгновение. Это был её вечный кошмар.
— Это сделала Кирилл Свитчка.
Отец узнал «правду» от «одного человека». Кирилл не сражалась на стороне Героя. Она была предательницей, помогавшей демонам, и это она своей силой сняла печать с Ориджина. А потом Флам, из жалости, позволила ей вернуться.
— Я боюсь, что ты начала забывать об этом, Шокола.

Ненависть к Кирилл стала для отца смыслом жизни. Раньше он просто пил, теперь же он жил мыслями о мести.
— Я не забуду... никогда... клянусь... — прошептала Шокола. Ей некуда было деться. Отец был её единственной семьей. Если Кирилл виновата в их горе, она должна её ненавидеть.
— Вот и славно. Ты хорошая девочка. Но семья должна делить чувства. Нам нужен ритуал, понимаешь? Чтобы папа... ну, не волновался.

Голос отца дрожал, рука на дверной ручке судорожно сжималась. Шокола знала: это не волнение. Это безумие.
— Пойдем, Шокола.
— Я... я не...
Она попыталась отпрянуть, но он схватил её за запястье и выволок в коридор. Шокола упала на пол, закрывая голову руками. Но он потащил её волоком в гостиную.
— Стой! Папа, отпусти! Я не хочу! Не хочу видеть!
Отец остановился.
— Ты убегаешь от семьи?
Шокола посмотрела в его пустые, ледяные глаза.
— Я... я буду смотреть. Только отпусти... пожалуйста...

Убедившись, что воля дочери сломлена, он улыбнулся своей самой доброй улыбкой.
— Ты умница. Папа гордится тобой.

В гостиной он развернул сверток. Шокола прижала руку ко рту, сдерживая крик. Внутри было мужское туловище. Ног не было — их отрезали для удобства транспортировки. Раны были затянуты магией, «груз» не чувствовал боли, но был в ужасе. Голосовые связки были вырезаны, поэтому мужчина мог лишь издавать хриплый свист.
— Держи, Шокола.
Дрожащими руками она взяла обрубок человека. Она отворачивалась, но всё равно слышала этот свистящий хрип.

Отец открыл люк в полу и спустился в подвал. Шокола пошла за ним. Там, в маленькой коморке, прикованная цепями, лежала её мать. Она потеряла человеческий облик: глаза безумно блуждали, изо рта текла слюна. Увидев их, она зарычала: «Гхр-р-а-а-у!».
— Прости, дорогая. Патрули сегодня мешали, поэтому мы задержались, — отец ласково погладил её по щеке. Мать не понимала ни слова. — Давай, Шокола. Положи еду перед мамой.
— ...Ух.
— Чего ты ждешь? Ты ведь любишь маму?
Шокола кивнула.
— Ты ведь не знаешь этого человека?
Шокола снова кивнула.
— Значит, его жизнь ничего не стоит. А жизнь мамы бесценна. Разве не так?

Шокола не знала, что ответить. Но для неё жизнь матери действительно была важнее этого несчастного.
— Поев этого мяса, мама проживет еще неделю. Не сомневайся. Сделай это, и мы станем настоящей семьей.

«Соучастница». Шокола поняла: отец отрезает ей пути к отступлению. Он почуял, что она искренне привязывается к Кирилл, и решил приковать её к этому подвалу навечно.
— Ну же! Быстрее!
Шокола, стиснув зубы, подошла к рычащей матери и положила обрубок человека перед ней. Её глаза встретились с глазами жертвы — в них была та же безнадежность, что и пять лет назад.
— ГХР-Р-А-А! — мать радостно взвыла и впилась зубами в шею мужчины.

Жертва беззвучно кричала. Шокола думала о том, что эта боль — теперь её грех. А отец гладил мать по голове, пока та жевала живую плоть.
— Ешь, дорогая. Но не только кожу. Сердце — самое питательное, пока оно еще бьется. Погоди, я помогу тебе...

Отец достал нож и умело вскрыл грудную клетку еще живому мужчине. Мать с жадностью погрузила голову в рану.
— Ха-ха! Смотри, Шокола, какой у мамы аппетит! Раньше она была такой тихой и слабой, а теперь — сама жизнь! Я так благодарен Доктору! Скажи, Шокола, ты ведь тоже благодарна?
— ...Да, папа.
— То-то же! Мама здесь, она жива, мы снова втроем! Это ли не счастье!

(Папа сумасшедший. Он безумен) — думала Шокола. И в то же время: (Но он прав. Чтобы мы оставались семьей... другого пути нет).
Горькая истина: (Чтобы быть семьей, нам нужно делать ЭТО. Значит, мы изначально были семьей, которой быть не суждено).

---

Утро. Солнце светит в окна. Сквозь занавески пробиваются лучи. Слышны голоса людей, стук копыт. Утро пришло, несмотря ни на что. В носу у Шоколы застыл запах крови и гнили. Этот запах — печать их новой жизни.
На кухне мать готовит завтрак. Отец слушает радио.

— Доброе утро, — говорит Шокола.
— Доброе утро! — голос отца бодр и весел.
— Доброе утро, Шокола. Прекрасное утро, правда? — добавляет мать с улыбкой.

Это была та самая семейная идиллия, о которой Шокола мечтала.
(Если не можешь сбежать — тони), — решила она, принимая этот кошмар наяву как свою повседневность.