Том 1 - Глава 3.17: «Земляной ком мечтает о снеге» — Часть 17

Слова поднялись у меня в горле прежде, чем прозвучали, и я сама вздрогнула от неожиданности. Что? Что я собиралась сказать?

Я чувствовала, как широко распахнулись мои глаза от потрясения.

Что же я только что собиралась спросить?

Мне было мало того, что островок удовольствия существовал лишь в моей правой ступне. Я чувствовала себя почти пьяной от ощущений, которые поднималась по ноге, текли против течения, проникая куда-то ещё глубже.

Ничего из этого не было нормальным.

— Эй…

Скорее бы тебе это уже надоело. Пожалуйста.

Иначе эти беспорядочные мысли продолжат накапливаться. Заполнять мою голову вещами, о которых я никогда не просила, которые явились без приглашения и теперь жаловались на нехватку места. Я боялась, что всё, что я так тщательно складывала в себе до сих пор, рухнет и будет выброшено вместе с ними.

— Я…

Мой рот не замолкал. Потому что я не могла перестать думать о Кай. Почему Кай так сильно меня хотела? Я всё искала ответ. Хотя уже знала его. Даже несмотря на то, что, произнеся это вслух, пути назад уже не останется. А значит, Кай, возможно, предпочла бы молчать об этом, если бы я не спросила. Так почему же я всё-таки спрашиваю?

— …Я тебе нравлюсь?

«Не стоило спрашивать», подумала я и почувствовала как меня обдало жаром.

Я почти надеялась, что она отмахнётся, назовёт меня оба-сан, которая слишком много себе надумала. Кай не прекратила того, чем занималась. Её глаза сузились.

И она сказала:

— Я бы не стала лизать ноги человека, который мне не нравится.

Издав звук, похожий на то, как котёнок лакает воду, Кай обнажила острую, режущую нежность. Бросая в меня оборванные лепестки и погребая под ними моё сердце. Это было признание, окружённое роскошными цветами, которым суждено было лишь увянуть. Сияющими только это короткое мгновение.

Нравлюсь. Тот, кто ей нравится. Я.

…Я?

Мои мысли едва не унесло куда-то совсем в другое место.

— Н…

— Да?

— Нравлюсь, но… обычно, люди не лижут из-за этого ноги.

Я ухватилась за какую-то несущественную деталь, пытаясь отогнать головокружение, грозящее меня поглотить.

— Разве?

Будто всё это вообще её не касалось, кончик языка Кай щекотал нижнюю сторону пальцев. Но мой разум настолько онемел, что даже ощущение её языка казалось приглушённым.

Я нравлюсь. Я нравлюсь Кай. Она сказала это прямо, без обиняков. Конечно, я чувствовала это. Какая-то часть меня чувствовала. Этот взгляд в её глазах, то, как она ко мне прикасалась.

Но она была школьницей. У меня была семья. И мы обе были женщинами.

То «может быть», в которое я позволяла себе наполовину верить, не имело права становиться реальностью. Целым миром, для которого у меня не было карты.

Мне хотелось заменить собственное сердце. Оно не просто давало сбой — оно активно сбоило, посылая импульсы куда попало.

Все звуки вокруг меня отдалялись, словно я задыхалась, постепенно умирая.

— …От того, что ты сказала, что я тебе нравлюсь, ничего…

— Это вы заставили меня сказать.

— …Да. Ты права. Но всё равно… этого не может быть.

Зачем я спросила? Почему я просто не могла промолчать, оставить это невысказанным? Я до боли сожалела, что сама вынудила это выйти наружу. По спине, словно дождь, выступил холодный пот.

— Если я тебе нравлюсь… значит я больше не смогу приходить к тебе.

— …Почему?

По спине пробежала дрожь, когда Кай тщательно провела языком от пятки по всей подошве моей ступни. Влажным, тяжёлым движением.

— Прекрати, достаточно.

— Почему?

— Я сейчас пытаюсь серьёзно с тобой поговорить.

— Я тоже серьёзна. Возможно, больше такого никогда не будет.

— Не будет. Абсолютно точно больше не будет.

— Тогда… жаль.

Кай отпустила мою ногу и поднялась. Оставаясь полусогнутой она прижила мои плечи вниз. Тело и без того теряло равновесие, поэтому сопротивляться я не стала. Меня прижали к кровати. Кай продолжала держать плечи, отбрасывая на меня свою тень. Если она хоть немного ослабит хватку, то просто рухнет на меня целиком. А если это случится, мне придётся отбиваться от неё.

Ради собственного положения, ради любимой семьи мне нужно было твёрдо стоять на своём и отвергнуть её. Если я действительно этого хотела, мне вообще не следовало позволять ей зайти так далеко.

Закрыв собой свет с потолка и окутанная тенью, Кай смотрела на меня сверху вниз. Я затаила дыхание.

Смотреть ей в глаза было всё равно что ощущать на себе силу гравитации, словно эта зелёная звезда могла прямо сейчас сорваться с неба и упасть на меня.

— Я… ведь правда тебе… нравлюсь?

Я резко отвернула голову. Часы рядом с кроватью показывали, сколько времени уже растянулось это отклонение от темы. Мне нужно было идти домой. На ногах, всё ещё покрытых слюной Кай. Встать и уйти.

— Да. Вы мне нравитесь.

Взгляд Кай, её чувства — всё это без колебаний обрушивалось на меня, не прекращаясь ни на мгновение.

Нравлюсь. Я ей нравлюсь. Почему я снова и снова возвращалась к этому факту, пытаясь пройти мимо него и каждый раз терпя неудачу?

— И что это за «нравлюсь»?

Глупый вопрос в сложившейся ситуации. Слишком поздно осознав, что вопрос звучал почти так, будто мне хотелось больше услышать об этом, я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Есть много способов это назвать, но… учитывая нынешнюю ситуацию, думаю, подойдёт «такой вид симпатии, при котором хочется уложить Юки-сан в кровать отеля».

Кай с жестокой откровенностью бросила мне в лицо свои чувства, ничего не скрывая из заключённого в них желания. Её ладонь, лежавшая на моём плече, обжигала сквозь ткань одежды.

Школьница влюблённая в женщину. В меня. Ошеломляющее, извращённое ощущение нереальности — когда тебя прижимает к кровати школьница подросток.

— …Но ты же девушка.

— Значит, теперь вы видите во мне девушку, а не бессовестную малявку?

Губы Кай изогнулись в подобие полумесяца. В моём неустойчивом зрении её глаза покачивались, словно маятник.

Эта девочка была и малявкой, и девушкой. Девушкой, которая добивалась меня. Врагом. Врагом, угрожавшим спокойному, устоявшемуся миру моей семьи. А значит, мне не следовало быть с ней доброй. Я должна была оттолкнуть её, вооружиться, поднять что-нибудь, сопротивляться.

— У меня есть муж. Дочь.

— Я знаю.

Кай приняла моё слабое объявление войны, даже не дрогнув.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

Да, я была взрослой женщиной под сорок. Кай всё ещё была подростком. Как взрослый человек, я должна была понимать такие чувства и мягко провести её мимо них. В конце концов, я была её опекуном.

— Но это ваши обстоятельства, Юки-сан.

— Ты даже не считаешься с обстоятельствами другого человека, и думаешь… думаешь, что заслуживаешь, чтобы тебя любили?

Да и кто вообще такая Юки-сан? Это женщина, которую прямо сейчас собирался прижать собой подросток. Так кем же на самом деле была эта Юки-сан?

— …Как ты и сказала, я ведь оба-сан, правда?

— Эро оба-сан. Эротичная. Один ваш вид способен свести человека с ума, Юки-сан. Вы настолько эротична.

В её голосе звучал жар, такой же, как во рту несколькими мгновениями ранее. Эротичная, эротичная, эротичная — снова и снова.

— Ты только… об этом и говоришь.

— О чём?

Она притворялась, что не понимает, явно желая, чтобы я произнесла это сама. Я не могла позволить себе смутиться и отступить. Если Кай перехватит контроль над этим разговором, я понятия не имела, что будет дальше.

— Э-ро-тич-на. Ты только об этом и думаешь?

— Я ведь уже говорила, я просто школьница.

— Даже с учётом подросткового возраста не каждая девушка, э-э… настолько помешана на эротизме.

— Хех, — рассмеялась Кай с невыносимо понимающим видом. А затем:

— К тому же я из дома Титайра.

Необычно близкое к признанию, произнесённое голосом и смехом, под которыми скрывалось настоящее отчаяние.

Титайра. Этот безумный дом. Его ребёнок. Именно то, от чего я хотела полностью оторвать Кай.

— Ну и что, что ты Титайра? Ты можешь просто жить своей жизнью и не позволять этому дому определять тебя.

— Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Кай закрыла глаза, словно отказываясь от чего-то.

— Ах, мне также нравится ваша доброта.

Это запоздалое, прилепленное в конце замечание вызвало раздражение.

— Звучит как только что придуманная причина.

Неужели это всё? После всего, что я для неё сделала, разве не было чего-нибудь ещё, что можно назвать?

«После всего, сколько я о тебе думала…» — я едва не сорвалась, но вовремя остановила себя. Мне хотелось ударить саму себя за то, как сильно меня разозлило, то, что именно Кай решила ценить во мне.

Но не об этом, не об этом я хотела сейчас говорить. Мне вообще не следовало об этом говорить. Мои собственные задетые чувства не имели значения.

— Я замужем. У меня есть ребёнок. Я не могу ответить взаимностью на твои чувства.

Я поспешно возвела стену, совершенно игнорируя настоящую нить разговора. Мне признались — я отказала. Не впервые в жизни мне приходилось это делать. Просто ещё один такой случай.

И всё же, когда открытые глаза Кай снова встретились с моими, во мне всё равно шевельнулось нечто похожее на благоговение, на почтение.

Эти глаза всегда, в каждый момент, казались мне абсолютными.

— Что ж… полагаю, всё так.

В форме понимающего кивка Кай словно было нечто невысказанное, сложившееся лишь в движении её губ.

Оно недвусмысленно означало: пока так.

— Но разве тебе не будет больно? Видеть кого-то и знать об этом?

Эти чувства никогда не будут взаимными. В лучшем случае — один раз лизнуть ногу, и больше никогда после этого.

Чувства Кай могли стать лишь топливом для её собственных страданий. Тем, что будет бесконечно причинять ей боль. Именно поэтому мне не следовало оставаться с ней связанной ни на сантиметр дальше. Именно это я себе и говорила.

— Не особенно.

Кай отрицательно покачала головой.

— Если вы говорите, что мы не можем видеться, потому что мне будет больно, то мне не особенно больно. Так что, нет проблемы продолжать видеться как и раньше, правда?

Её голос был совершенно обычным. Тем же ровным, обыденным тоном она говорила совершенно неразумные вещи.

— Тебе… Не больно…

«Я правда нравлюсь тебе?» — захотелось спросить. Безответная любовь не может существовать без боли.

— Вы ведь всё равно ничего ко мне не чувствуете, Юки-сан?

Я видела только нижнюю половину её лица. Я смотрела, как шевелятся губы, и только. Словно читала условия договора, который ни в коем случае нельзя подписывать. Её голос осторожно направлял мои чувства туда, куда ей было нужно.

— Не совсем ничего… Скорее, ты для меня просто хлопотный ребёнок. Я бы описала это так.

— Тогда всё нормально, правда?

— Ах…

У меня вырвался короткий вздох. Кай лизнула меня в шею сбоку. Её тонкие губы сильно прижались к моей коже, втягивая её в поцелуе, а затем отстранились с влажным хлопком. Это оставило ощущение утраты, словно из меня выкачали саму душу, и по телу пробежала дрожь.