Том 4 - Глава 53: Акадза (Лебеда)

Даже когда этот юноша вошел в комнату, у Когумы не возникло желания его выставить.

Дело было не в симпатии и не в вежливости перед незнакомцем. Просто после того, как мать его представила, Когума наконец осознала, что это — человек.

Он был ниже матери. То есть меньше даже Когумы, которая для девушки была ростом чуть ниже среднего. Кожа, волосы, глаза — во всем его облике было мало пигмента, а на лице почти не отражалось эмоций.

Пока мать бесцеремонно расхаживала по комнате, игнорируя попытки Когумы её остановить, это существо, похожее на человека, дрейфовало следом за ней, как призрак. В его движениях совсем не чувствовалось жизни.

В голове Когумы всплыло слово «пунктир». Когда есть текущая позиция и целевая координата, Когума всегда мыслила прямой линией, соединяющей две точки по кратчайшему пути с постоянной скоростью. Если же возникали отклонения или изгибы, она приучила себя проверять и анализировать: необходимы ли они или их можно списать на погрешность.

Когума не знала, всегда ли у неё был такой характер. Но с тех пор, как она села на «Супер Каб», она поняла, что при обращении с механизмами это — лучший подход. Когда ты оседлала и копаешься в машине, которая сама по себе является воплощением максимально эффективной кратчайшей прямой, ты волей-неволей становишься такой же.

Мать же в глазах Когумы была «человеком-кривой». Зная, куда нужно идти и что нужно делать, она под влиянием мимолетных капризов, отвлечений или направления ветра чертила траекторию из нестабильных зигзагов. Даже сейчас, во время еды, она была занята лишними, раздражающими движениями.

Этот «пунктирный» мальчик в системе координат, расчерченной прямыми и кривыми, казался прерывистой, едва заметной линией. То ли вспомогательная разметка, то ли пятно от печати, то ли след чернил, которые кончились, когда кто-то пытался провести черту, — такая деталь, которую легко не заметить.

Мальчик смотрел на стоящую перед ним пиалу и палочки безжизненным взглядом. Повинуясь жесту матери, он взял пиалу и, не сказав Когуме ни слова благодарности, начал отправлять в рот свинину с яйцом.

Одет он был нелепо: тесная рубашка, какие носили школьники прошлого поколения, и слишком большие шорты, словно переделанные из взрослых брюк путем укорачивания штанин.

Честно говоря, для Когумы куда больше «присутствия» излучал не мальчик, а стоящий рядом с ним чемодан из телячьей кожи, который совершенно не вязался с его одеждой.

Пока Когума пыталась закончить обед, мать, перемежая речь лишними жестами, вываливала на неё поток ненужной информации о себе. Между делом она вставила и некое подобие объяснения насчет мальчика.

Для Когумы это непрерывное болтание во время еды было наглядным примером того, как визуально-акустический мусор способен сделать пищу совершенно безвкусной.

Оказалось, вскоре после того, как три года назад мать бросила Когуму и исчезла, она сошлась с каким-то мужчиной в Токио. Они жили в гражданском браке, и у мужчины был ребенок от первой жены — тот самый мальчик перед ней.

Мать, сожитель и его сын, по словам матери, жили в столице как «счастливая семья». Однако недавно мужчина внезапно ушел из дома и скрылся в неизвестном направлении.

Когума примерно догадывалась о причинах. Если и существовал человек, способный долго жить с такой женщиной, то у него точно не должно было быть желудка, способного болеть от стресса или изрыгать кровь.

Либо это должна была быть кукла, лишенная воли и чувств, — некто «меньше чем человек», вроде того, что сидел перед ней.

Мать, судя по всему, собиралась отправиться на поиски того мужчины, который якобы уехал в Индию, вдохновившись примером садху — аскетов-отшельников. Когума подумала, что если бы мать, способная говорить такое с серьезным лицом, была не человеком, а машиной, то это был бы безнадежный брак. Первым на ум пришел «Супер Каб», упавший с обрыва. Нет, разбитый «Каб» куда лучше — его можно хотя бы разобрать на запчасти.

Мать оборвала свой рассказ, который не укладывался в голове Когумы, фразой:
— В общем, я только до завтра. Мама сможет побыть с Когумой только до завтрашнего утра. Прости.

Услышав это, Когума почувствовала, как внутри закипает волна эмоций. Воспоминания с тех пор, как она себя помнила; моменты, когда мать еще была рядом; жизнь после её исчезновения. Чувства, в которых всё это перемешалось, перехлестнули через край.

Когума выронила палочки и протянула руку к матери. Не заботясь о том, что мальчик по имени Акадза смотрит на неё, Когума потребовала от стоящей перед ней матери того, чего ребенок обычно просит у родителя:

— Не до завтра. Убирайся прямо сейчас. А перед этим оставь здесь все деньги, что у тебя есть.