Том 7 - Глава 49: Чай из листьев хурмы

Харумэ всегда выглядит так, будто она на пределе.

При их первой встрече она отчаянно сражалась с холодильником, который был слишком велик для её крошечного тела (она едва доставала Когуме до подбородка), и пыталась везти его на тележке, едва не оказавшись раздавленной.

Её тело казалось истощенным, а одежда — неизменное платье из плотного хлопка, которое могла бы носить дочь бедняка из европейского романа, и рабочие ботинки с ободранными носами.

Когума не знала подробностей её финансового положения, но Харумэ напоминала ей маленькую уточку, которая из последних сил семенит за Такэтиё, разодетой как павлин, и Пейдж, от которой исходила жизненная сила орла.

Даже сейчас, несмотря на то что благодаря стараниям Когумы переключатель скоростей на велосипеде ожил, Харумэ, тяжело дыша, крутила педали, едва удерживая равновесие.

Выйдя на площадку перед дорогой, Когума оглянулась на свой дом. Бывший ветхий деревянный домик теперь дарил ей ощущение роскоши, не подобающее студентке, живущей на одну стипендию, а гараж стал идеальным местом для хобби.

Вдобавок теперь у неё было два «Каба», а её велосипед от Panasonic стоил дороже любого новенького ситибайка из супермаркета.

Всю эту жизнь Когума построила сама, своими силами и связями. Начав с одного-единственного мопеда, когда у неё не было ни родителей, ни средств, она шаг за шагом копила этот достаток.

Когума задумалась: через что пришлось пройти Харумэ? Такэтиё упоминала, что её прошлое было далеко от благополучного. Она провела свои «трудные десять-с-лишним», так и не получив того, что Когума встретила и завоевала, и лишь в конце этого пути столкнулась с Такэтиё, Пейдж и самой Когумой.

Погода еще не была по-настоящему жаркой, но Харумэ, обливаясь потом, штурмовала подъем, который Когума на своем велосипеде без передач пролетела бы, держа руль одной рукой.

Велосипед наконец достиг вершины холма и выехал на дорогу перед домом Когумы. Несколько дней назад Когума из любопытства и от скуки подшаманила этот хлам, и сейчас он ехал бодро. Но рано или поздно в нем сломается то, что невозможно исправить обычной настройкой. У Харумэ не будет ни навыков, чтобы починить его самой, ни денег на мастерскую. О покупке нового не могло быть и речи. Казалось, какой-то бог намеренно держит её под несчастливой звездой, лишая даже крохотных крупиц счастья, словно запрещая владеть чем-то ценным.

Заметив Харумэ, Когума помахала рукой. Та почему-то виновато склонила голову. Недавно Когума прямо запретила членам «Сэккэна» приходить к ней домой — сочувствуя бедам Харумэ, она всё же не желала пускать чужаков в свою жизнь.

Харумэ проезжала мимо. Даже на ровном участке она крутила педали так, словно тащила на спине непосильный груз, сражаясь с невидимым подъемом. В передней корзине лежал мешок-донгорос, набитый сорняками.

По словам Такэтиё, Харумэ обладала врожденным чутьем на «находки». Она целыми днями колесила по холмам Тама в поисках съедобных, лекарственных или пригодных для окраски трав. Сейчас она явно направлялась в сторону холмов северной Матиды, чтобы расширить зону сбора.

В клубе Харумэ как-то говорила: сейчас весна, время дикого лука, папоротника, одуванчиков и побегов белокопытника. Нужно собрать как можно больше съедобной зелени, чтобы хоть немного облегчить жизнь в будущем.

Но тот достаток, который Харумэ пытается вырвать у судьбы, наверняка снова будет отнят. Либо этой темной звездой несчастья, сияющей над заблудшей овцой, либо её собственным разрушительным подсознанием.

Велосипед может развалиться. Она может упасть в обморок от истощения. Её может сбить машина в горах, где движение неожиданно быстрое. Люди так легко скатываются в несчастье и так просто умирают.

Стоя на своем участке — в месте, наполненном тихим счастьем, где ей никто не мешал, — Когума сделала шаг вперед. Она окликнула проезжающую мимо девушку:
— Харумэ!

Харумэ затормозила и обернулась. На её лице читалась неловкость за то, что ей пришлось ехать по этой дороге, хотя ей велели не приближаться. Наверное, с таким же лицом она встретит и того самого бога, что приносит ей беды.

Когума поманила её. Харумэ, ведя велосипед в руках, робко приблизилась к границе участка, ожидая выговора. Но Когума произнесла:
— Я как раз думала, что хочу пригласить кого-нибудь в свой новый бар.

Лицо Харумэ просветлело. Когума пригласила её в дом. Оставив велосипед у стены, Харумэ развязала шнурки своих ботинок и радостно вошла. По тому, как она закрывала дверь, Когума поняла: Харумэ уже жила в подобных деревянных домах. Но, увидев интерьер, который разительно отличался от того, что можно было ожидать от старой постройки, Харумэ замерла в восхищении.
— Это похоже на кафе...

Когума указала на один из высоких табуретов (их было слишком много для неё одной) и сказала:
— Только клиентов нет.

Когума зашла за стойку и достала перколятор, чтобы сварить кофе, но Харумэ тут же соскочила со стула и подошла к ней:
— Э-э... если можно, позволь мне заварить чай.

Харумэ запустила руку в мешок с травой и выудила маленький кожаный кисет. Вытряхнув на ладонь сухие коричневые листья — такие кисеты могли бы использовать жители Анд для хранения листьев коки, — она сказала:
— Это листья хурмы, я собрала их в этих горах в прошлом году. Хурма была дикая и вяжущая, но если заварить сушеные листья, получается очень вкусно. Там тогда случилось убийство и вход запретили, но хозяин земли пустил меня в виде исключения.

Когуме было что на это ответить, но она не считала себя экспертом в чае, поэтому уступила место Харумэ.

Чай оказался на удивление освежающим и вкусным. Когума достала из шкафчика под стойкой сахарницу, которую недавно купила в антикварной лавке, и поставила перед гостьей. Ей самой нравилась легкая горчинка чая, но Харумэ выглядела так, будто в её жизни не было ничего, кроме этой горечи. Когума хотела, чтобы она узнала: в мире есть и сладкое.

Харумэ добавила сахар и, кажется, осталась в восторге. Они немного поговорили. Обе были немногословны, так что беседа текла неспешно.

История жизни Харумэ оказалась такой же безрадостной, как и предполагала Когума. Обычная бедная семья, серая жизнь без намека на успех, а затем — землетрясение, в котором погибли родители. Из-за халатности соцработников Харумэ не получила должной помощи, бросила школу, перебивалась подработками, но из-за отсутствия навыков адаптации оказалась в тупике. В нашем XXI веке она едва не умерла от голода.

Теряя рассудок от череды бед, Харумэ ушла в горы, чтобы либо наесться травы, либо просто там остаться. Там её и нашла Такэтиё. Такэтиё заметила, что Харумэ, ведомая голодом, безошибочно находит среди зелени съедобные травы и орехи, которые обычному человеку найти непросто. Она приютила её, в обмен на преданность помогла получить аттестат и поступить в университет.

Типичный метод, которым сомнительные организации завлекают бедняков. Когуме захотелось выплюнуть чай, и она резко поднялась.
— Покажи свой велосипед.

Осмотр показал, что механизмы работают исправно. Но Когума, пусть и не была великим мастером велосипедов, уже достаточно навозилась с «Кабами», чтобы знать: состояние техники — это не только то, что видно глазу.

Она с силой потянула за подседельный штырь. Послышался едва уловимый звук, и рука ощутила неприятный люфт. Так и есть: на алюминиевой раме, какие часто ставят на ситибайки, появилась трещина.
Для обычного пользователя это было бы незаметно до самой свалки, но Харумэ использовала технику жестко. Проверив остальные узлы, Когума поняла: бюджетный велосипед изношен до предела и скоро развалится окончательно.

Когума посмотрела на велосипед, потом на Харумэ. Та смотрела на свою развалюху с такой любовью... Наверное, так же она смотрит и на Такэтиё.

В голове Когумы пронеслось множество мыслей. О жизни Харумэ, которая могла стать её собственной. О неминуемом крахе. О времени, проведенном только что за стойкой. Когума тряхнула головой и ушла в гараж.

Вернувшись, она выкатила восстановленный «Каб 50». Поставив его перед Харумэ, она произнесла:
— Я отдаю его тебе.

Харумэ долго смотрела на сияющий краской и хромом «Супер Каб», а затем перевела взгляд на Когуму:
— Мне не нужно.

Когума знала, что та боится мопедов. Но она чувствовала: чтобы Харумэ выбралась из этого вязкого болота, ей нужна сила.

— Я хочу, чтобы ты на нем ездила.

Харумэ под давлением её напора протянула руку к мопеду. Но едва её пальцы коснулись рукоятки руля, она рухнула на корточки и закричала:
— Я не хочу на нем ездить!

Испугавшись собственного крика, Харумэ мгновенно пришла в себя. С натянутой, «пришитой» к лицу улыбкой она поблагодарила за чай и быстро уехала на своем велосипеде.