Том 4 - Глава 55: В тупике

Осмотрев комнату и убедившись, что ничего не украдено и не пропало, Когума испытала облегчение: по крайней мере, одна проблема была решена.

Потянувшись в опустевшей комнате, она включила радио и заметила, что так и уснула в джинсах и футболке. На джинсах после недавнего падения остались дыры на колене и заднем кармане, но она решила заштопать их позже. Один из профессоров в университете как-то сказал ей, что не видел человека, который ставил бы на джинсы заплатки ради практичности, а не ради моды, уже несколько десятилетий.

Утро было солнечным, но жара уже не была такой удушающей, как вчера. Когума решила пропустить душ и достала коробку овсянки из шкафа рядом с холодильником. Насыпав её в сиерра-кап — небольшую алюминиевую миску с проволочной ручкой, — она залила её водой и поставила на огонь. Добавила соевого соуса и хлопьев кацуобуси.

Когума поставила на стол завтрак — едва доведенную до кипения овсянку и яблочный сок.

Поглощая кашу под звуки FM-радио, она перешла к обдумыванию другой проблемы. Разбитый «Супер Каб». С этим нужно было что-то делать.

Пока что она могла добираться до учебы и магазинов на велосипеде. Но для передвижения по холмистой Матиде на большие расстояния нужен был «Каб». А главное — жизнь без него Когума не могла назвать полноценной.

Денег, отобранных вчера у матери, было чуть больше семидесяти тысяч иен. Этого было недостаточно для покупки нового мопеда. На аукционах можно найти варианты за такую цену, но неизвестно, в каком они состоянии. К тому же при покупке другого байка возникнут расходы на утилизацию старого и регистрацию нового. Значит, нужно чинить этот. Опыта в обслуживании «Каба» за школьные годы у неё накопилось достаточно, но она слишком хорошо знала, насколько это будет трудно.

Запчасти и руководства по ремонту найти не проблема. В своих технических навыках она тоже была уверена, хоть и не считала себя профессионалом. Однако в процессе капитального ремонта, который придется втискивать между учебой и подработкой, было множество задач, непосильных для женских рук.

Казалось, она только-только преодолела жизненные трудности, но снова оказалась в тупике. Допив последний глоток овсянки, Когума посмотрела в окно на контейнер-склад. Стены, окружавшие её и мешавшие двигаться дальше... Ей нужно было выбрать самую тонкую из них и пробить её.

И тут в её мыслях, занятых матерью и «Кабом», всплыло то, о чем она до этого момента не вспоминала.

— Ты почему всё еще здесь?

В углу комнаты, в той же позе, что и вчера, завернувшись в одеяло и глядя в пустоту, сидело нечто — не то живое, не то мертвое. Существо посмотрело на Когуму.

Сын сожителя её матери, мальчик по имени Акадза, впервые с момента появления в этом доме открыл рот:
— Что мне делать?

Когума закончила с уборкой посуды после завтрака и принялась собирать пустые пакеты от хлеба и сладостей, которые разбросала мать, чтобы выкинуть их в мусор. Она посмотрела на мальчика точно таким же взглядом, как на этот мусор.

— Уходи.

Мальчик послушно поднялся из угла и направился к выходу.

Когуме захотелось отвесить ему затрещину — он не поблагодарил её за ночлег и даже не догадался сложить одолженное одеяло. Но сейчас приоритетом было как можно скорее избавить свою мирную жизнь от незваного гостя.

Гнев рождается по отношению к человеку. Воспитание и критика возможны только при условии наличия каких-то отношений. Когума не испытывала к этому мальчику ровным счетом никаких чувств. Он был для неё лишь осадком, оставшимся после вторжения матери.

Мальчик, спавший прямо в рубашке и шортах, взял свой чемодан из телячьей кожи. На пороге он подобрал свою обувь — старые черные кожаные ботинки с железным носком (спецобувь), которые совершенно не подходили ни к его одежде, ни к нему самому. Они выглядели как огромные башмаки Чаплина.

Мальчик с трудом открыл дверь. Одетый в нелепую одежду, в стоптанных ботинках и с дорогим чемоданом в руках, Акадза, беспрекословно подчинившийся приказу Когумы, вышел наружу. Он вдохнул осенний воздух и слегка вздрогнул от прохлады.

Он замер на месте и обернулся к Когуме.
— Куда... куда мне идти?

Когума не прекращала уборку. У множества людей на улице есть свои цели и маршруты; чужие пути никого не касаются. Она уже была готова ответить «не знаю», но, промолчав секунду, обернулась к нему.

— Иди домой. К своей семье.

Мальчик, стоявший на пороге так, будто кожаные ботинки были для него слишком тяжелы, посмотрел на Когуму и сказал:
— Дома нет. Семьи нет.

Когума слышала от матери, что у него есть отец. Да и сама мать, пусть и мачеха, формально была его семьей. Но если они бросили его и улетели за границу, то можно считать, что их нет.

— А другие родственники?

Когума задала вопрос, который социальные работники первым делом задают брошенным детям. Эти люди очень активны, когда речь идет о защите детей, но еще активнее они становятся, когда ищут, на кого бы переложить свои обязанности.

— Нет никого.

Мальчик опустил взгляд на свой чемодан. Когуме показалось, что этот чемодан — единственная «семья», оставшаяся у него. Почувствовав мимолетную жалость к подростку, оказавшемуся в ситуации, столь похожей на её собственное прошлое, она решила проявить каплю доброты.

— Иди по этой дороге, через полчаса будет полицейский участок. Попроси государственной защиты.

Мальчик передвинул свои тяжелые ботинки и шагнул на улицу. Из открытой двери была видна его удаляющаяся спина.

Когума уже собиралась закрыть дверь, чтобы окончательно стереть из поля зрения этого человека (связанного с её матерью и потому раздражающего), как мальчик обернулся и подал голос:

— Если я пойду в полицию, что со мной будет?

— Не знаю. Я не сильна в вопросах социального обеспечения.

Когума закрыла дверь на замок.

Покончив с проблемой матери и её «остатков», она решила сосредоточиться на другом вопросе. Решение любой проблемы начинается с анализа того, что перед глазами, что известно и что необходимо сделать. Жизнь Когумы требовала наличия «Супер Каба». В реальности же были: разбитый байк и немного наличности.

Чинить или покупать другой? Для покупки не хватало свободных денег, для ремонта — её собственных сил.

В итоге ниточки к решению так и не нашлось. В голове даже начал звучать «голос дьявола», нашептывающий, что раз есть первый взнос, можно влезть в безумный кредит.

Когда сомневаешься — перепроверь данные. Когума решила, что в свободное время до поездки в университет ей стоит еще раз внимательно осмотреть «Каб», к которому до этого не хотелось даже прикасаться, и оценить степень повреждений.

Обув сандалии, Когума открыла дверь и направилась к складу. В этот момент она обо что-то споткнулась и чуть не упала.

Когума всегда старалась поддерживать идеальный порядок в доме, следуя принципу «Ангелы спускаются только в чистые дома», и точно знала, что на пороге ничего не оставляла. Единственным «препятствием» оказался мальчик, съежившийся на земле прямо у входа.

— Немедленно уходи отсюда. Иначе я заявлю в полицию на подозрительную личность.

Мальчик, сидевший на своем чемодане, поднял на неё глаза:
— Я не хочу в приют.

Когума поняла: этот ребенок, который с виду ничего не знал, уже имел опыт общения с государственной опекой.

Когда Когуму в шестнадцать лет бросила мать, социальные работники и сотрудники детских центров в Яманаси, с которыми ей пришлось консультироваться, к счастью, оказались довольно участливыми. Но на уровне слухов она знала, что так везет не всем.

Видимо, в этой жизненно важной лотерее под названием «соцзащита» мальчику достался проигрышный билет. Когума, вытянувшая когда-то более-менее удачный вариант, посмотрела на него и сказала:

— Это не моё дело. Если не пойдешь — просто сдохнешь под забором.

Мальчик, сидя на чемодане, смотрел на дорогу перед домом Когумы. Ей показалось, что его глаза, лишенные эмоций, смотрят так, будто перед ним тринадцать ступеней виселицы.

Он попытался встать, но снова сел. Когума подумала, что он, должно быть, предпочел бы умереть от голода, чем снова взойти на этот эшафот. Она открыла дверь контейнера-склада и переключила сознание на проблему «Каба».